– Это ты, что ли, друг?! Полрулона смотал, паразит! Иди, иди! – сказал он вслед Угрюмому. – Смотри только, спину не запачкай. А назад вернемся, своей мохнатой задницей потолки в казарме побелишь.
Угрюмый злобно плюнул в его сторону и скрылся за ящиками. Через минуту оттуда понеслись жуткие военные частушки:
Пение резко оборвалось, и из-за ящиков донеслось натужное мычание. А через несколько секунд, ввиду резко наступившего облегчения, Угрюмый снова радостно заголосил:
Еще минут десять Угрюмый горланил свою любимую сортирную песню «Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат», перемежая лирические куплеты натужными завываниями и зверским уханьем, но никто его не слушал, потому как все уже спали мертвецким сном. В конце концов, закончив свое нелегкое дело, он вылез из-за ящиков и тоже увалился спать на полу, но только в другом углу.
Пока все дрыхли, Пушистый и Гоблин бдели на постах. Пушистый ковырял ножом под ногтями, а Гоблин думал всякие думы…
…Исповедуемая войсками Империи военная доктрина была незатейлива и стара как мир: сперва разнести все с воздуха, а потом зачистить недобитые остатки сопротивления в труднодоступных углах. Занимались этим разведывательно-диверсионные подразделения. На Строггосе вопрос отрабатывала гвардейская дивизия «Мертвая Голова», а в ее составе – батальон «Пернатый Змей», бойцы которого и находились сейчас в подземелье.
Строгги быстро смекнули, что к чему, и принимали активные меры к уничтожению диверсионных групп. У них этим занимались особые, специально подготовленные зондеркоманды, за небывалую ловкость и прыть называвшиеся в войсках землян «бандерлогами». Бандерлоги искусно устраивали засады, всегда старались взять противников живьем и без крайней нужды в огневые соприкосновения не вступали.
Об участи попавших в плен начали узнавать только тогда, когда стали захватывать подземные тюрьмы. Участь пленных была настолько страшна, что каждый диверсант всегда носил в специальном кармане особую гранату «Прощай, Родина!» для самоликвидации. Бандерлоги никогда не убивали пленных просто так, а глумились над ними по полной программе: вытаскивали жилы, снимали заживо кожу. Командирам групп они отрезали руки, ноги, нос, уши, язык, выкалывали глаза и в таком виде выкидывали их на поверхность возле лагерей землян.
Таким образом, при встрече пощады не ждали ни те ни другие, ни о какой сдаче в плен с обеих сторон не могло быть и речи. Тем не менее такое время от времени случалось. Бандерлоги знали свои подземелья, как крысы родную помойку, и действовали отчаянно смело. Солдаты они были просто страшные, бились всегда до последнего и стояли насмерть. Диверсанты их очень уважали как коллег и противников. Но при встречах убивали всех и безо всякой жалости, потому как приручению и перевоспитанию монстры не поддавались.
Раз ребята сидят где-то и живы, значит, взяли их бандерлоги. Гас сказал, что их убивают… Стало быть, если кого и вытащим, то уже не всех… Ладно, кто бы их там ни взял, мало им не покажется.
Через час Гоблин растряс спящего Угрюмого:
– Угрюмый… Слышь, Угрюмый! Кончай этот геморройный расслабон, буди ребят.
Боец молча встал и направился в другой угол. Там он вяло пнул сапогом под зад Крюгера и сонно пробубнил:
– Подъем, воин… Вставай, скотина, трибунал проспишь!
Крюгер хотел лягнуть его в ответ, но мелкий Угрюмый ловко отскочил и принялся с теми же словами пинать Демона. От сапога сержанта отскочить не удалось, и Угрюмый отбежал и сторону, потирая ушибленный бок и грязно ругаясь.
Два диверсанта молча поднялись и быстро собрались.
– Угрюмый, ты сам нас найдешь? – спросил Гоблин.
– Ну, я даже не знаю… Вы только не расползайтесь, когда кучей идут – я лучше чувствую, – с подозрением посмотрев на часы, ответил Угрюмый.
– Если потеряемся – встреча у казармы, на заднем дворе. Возле деревянного камня.
– Ага, – подхватил Гоблин. – Пароль старый – трусы на голове.
