Алла, ах, Алла. Лицо грубовато-восторженное, на носу синяя жилка. Коротко остриженные ногти очень ее портили. Бедное белое платье, туфли тоже белые и бедные, хотя на каблуке. Огромная одышливая мать — Алла могла стать точной ее копией лет через тридцать, но не стала, умерла от рака прямой кишки, — так вот, мать очень любила Виталика, а еще любила Леонида Ильича Брежнева. (И это году в пятьдесят шестом, когда Брежнев-то был не больно важным… Так что любила бескорыстно, за красоту.) Школьный драмкружок, потом — студия в райдоме пионеров, потом — ГИТИС с третьего, что ли, раза, потом — областной драмтеатр. Он так и не видел ее на профессиональной сцене. Но только-только началась «Таганка», и она с истинной страстью, во время полуночных прогулок, шептала ему на ухо: «Плохой конец заранее отброшен, он должен, должен, должен быть хорошим!» Или пела негромко: «Ты представь, что это остро, очень остро — горы, солнце, пихты, песни и дожди». Очень рано вышла замуж за ударника школьного джаза, фамилия с корнем «рез», и как отрезало. Одна из их последних встреч была пламенной. Виталик утащил ее встречать Новый год к приятелю. То ли они успели встретить новый, то ли только проводить старый, но после какого-то бокала Виталик принялся доказывать всем присутствующим, что бенгальские огни — вещь совершенно безопасная, для чего поднес искрящийся стержень к еловой ветке.
Гасили елку и обои, залив всю комнату в коммуналке. Наглотавшись дыма, в саже и копоти, они с Аллой к утру кое-как добрались до ее дома. Она легла, а он сидел рядом и плотоядно смотрел — вид был жалкий и очень соблазнительный. Мама сопела за шкафом. «Одень меня», — сказала Алла. «Закрыть одеялом?» — «Ты меня взглядом раздел, а теперь одень». Это была единственная шутка, которую он услышал от Аллы. А еще он одел ее в свою пижаму, у себя на Псковском, когда она осталась на ночь и до утра они сражались с клопами, которые падали с потолка, ибо ножки тахты он предусмотрительно поставил в миски с водой.
А как-то его поразила внезапная дружба с Витей Сычевым: они играли в свою Швамбранию. У каждого было собственное государство, рисовали карты, писали конституции, воинские уставы, придумывали покрои мундиров, воевали, заключали мир, устраивали революции и перевороты. Всё — до восьмого класса, до совместного обучения. Потом Витя стал стричься в «Гранд-Отеле», первым в классе заузил школьные форменные брюки и научился танцевать стилем, то есть стоять, слегка раскачиваясь и привалив партнершу к своему организму. Они обсуждали с Виталиком достоинства ног Лолиты Торрес и Сильваны Пампанини. Сычев же повинен в одном эпизоде, вспоминать о котором Виталику до сих пор стыдно. Он встретил Витю в компании хлыщеватых ребят с антисемитским душком. Они поравнялись, и Витя, совершенно неожиданно, ударил Виталика в лицо. Довольно сильно.
Да, конечно, догнать, ответить, кулаком в морду, в морду… Пусть их много, но я должен…
Он струсил. И был сбит с толку. Настолько, что на следующий день, когда Витя как ни в чем не бывало заговорил с ним, Виталик ему ответил — как ни в чем не бывало. Потом уж рассказал о случившемся Володе Рассказову (ну как не рассказать Рассказову), очень в ту пору для него авторитетному, и услышал ожидаемое: «Друг — не друг, а такое спускать нельзя. Подойди и врежь». Ах, как это красиво. На перемене, при всем классе, под взглядами Лены, Аллы, Лили. «Ты, Витя, — гад!» И в морду. Или: «Вы, милостивый государь, — подлец!» И в ту же морду.
Он этого не сделал и, как выяснилось, поступил благоразумно. Когда много месяцев спустя в их с Витей разговоре, вполне мирном, хотя и лишенном прежней теплоты, всплыл этот эпизод, тот признал, что науськали его спутники: будто Виталик в присутствии девушек пренебрежительно отзывался о его набриолиненном коке. И слабо тебе дать в глаз жиду, предположили они. Не слабо, ответил Витя и дал. Тронутый такой откровенностью, Виталик, в свою очередь, сказал, что да, был растерян, но после консультаций с уважаемым ими обоими Володей собирался прилюдно дать в глаз ему, Вите, чего не сделал в силу того же коктейля из трусости и растерянности при явном преобладании первого компонента. «Я этого ждал, — сказал Витя. — Ты бы подошел и бил правой в голову, это совершенно автоматическое действие непрофессионала. Я бы ушел нырком и, выпрямляясь, ударил правой снизу в челюсть». Но откуда, спросил Виталик, такие познания? «Да я уже год занимаюсь боксом, второй разряд. — Потом добавил: — Юношеский».
