Марфа Скавронская, пока еще его метреска, тоже была новая женщина в чувствах и в поведении. Но она была все же простонародная представительница, в то время, как княгиня Хилкова — именитая дворянка и полномочная хозяйка вотчины, пусть и с разрешения вначале отца, а теперь вот мужа. Но все равно, с ней можно было говорить при хозяйство, и даже больше, чем с мужем Дмитрием, и даже про государственное устройство, про священные права монарха и обязанности его поданных.
И ведь Петр видел — эта женщина при помощи супруга очень много учится и много понимает, в отличие от его Марфы. И даже дитяти ей не мешает, более того, она понимает свой благородный долг перед Богом и государством и даже желает еще детей. Ведь ни он, высокий и вельможный царь, ни супруг и отец, как они не умны и сильны, этого не могут.
Царь этим был очень доволен и рад Дашей, даже слышать не хотел ни о каких ее ограничениях. Дмитрий понимал, как он сделает плохо себе же — заворчать на жену из-за ее вольготного поведения. Мигом полетит воеводой или губернатором. Вот и приходилось бедному мужу терпеть своевольную супругу.
Впрочем, перед собой попаданец был честен. Такое поведение Даши ему скорее нравилось, чем оскорбляло, и он сам ее поощрял — словом ли, взглядом ли, даже жестом. Так, вроде бы он был холоден к ней и совсем ее не замечал, но едва только на прелестный носик попала капля масла, тут же остановил и влюблено вытер.
Какая женщина не выдержит такого внимания? Вот и Даша, покраснев от удовольствия, с новыми силами принялась помогать ему (или, скорее, немного мешать), при этом время от времени присматривая за сыном.
Царь Петр же только стоял и смотрел, как она возится с деталями, подавать винтики и шурупы, запасные детали, различные инструменты. Казалось бы, он равнодушен ко всему этому, но, присмотревшись, можно заметить, как он завистливо щуриться. Он, похоже, тоже бы принялся помогать в работе хозяина.
К вечеру пароход был исправлен, частично модернизирован и продолжил тащить довольно тяжелые баржи.Команда частично работала, частично отдыхала, в общем, все, как положено. А они поужинали обильно и с водкой опять в обширной каюте. Потом мужчины, отдыхая сели на палубе. Точнее сказать, они лишь вышли на палубу, но Даша тут же приказала выставить им стол с графином водки, удобные стулья. Разве тут не сядешь?
Подсел вездесущий Никита Логинов. Узнав об окончательной свадьбе, он прилетел (приплыл на лодке) с подчиненного ему рудника. Дмитрий не возражал. Единственный друг с юности в XVIIIвеке!
И после этого Никита все дни пьянствовал. На пароход его принесли в дупель пьяного и он весь день он отходил, лишь к вечеру начал что-то понимать.
Смотрели на красивые вечерние виды речных берегов, курили, пили в стаканчиках водку. Только натретью или четвертую порцию Дмитрий обнаружил, что стаканчики-то знакомые, украшенные знакомыми горгульями. Как они сюда проникли или это дубликаты? Решил, что завтра надо будет повнимательнее посмотреть. А сегодня — отдыхаем!
Ага, отдохни… Жена его несравненная Дарья м-м Александровна, так кажется, ее отчество, если отец Александр Никитович? Так вот она девка, пардон уже женщина, просто поволокла его по палубе в семейную спальню — каюту, что также существовала на пароходе, но уже в трюме, где-то в носу.
Швырнула Дмитрия на кровать — вот силища у дамочки, положила у стенки (сложила, ха-ха, как поленницу в сарае), строго велела: «Спи, мясо»!
Конечно, Дмитрий обиделся, но, поскольку по пьянее буйным не был, так и уснул. Проснулся, кстати, тоже обиженный, а еще голодный.
Осторожно, перевалился через женскую тушку — жена все-таки милая и прелестная. А что вчера вечером грубила, так пьян был. А какая жена не любит пьяного мужа? Правильно, никакая. А мы вчера здорово выпили. Ну местные-то понятно, что царь Петр Алексеевич, что дружок его Никита Логинов, этот всегда пить не умел. Но ты-то как сумел… или не сумел?
Как Дмитрий не старался, но совсем тихо не получилось. Он уже стоял около двери, когда Даша негромко, но отчетливо проговорила:
— Ми-итя, ты куда?
Вот ведь… женщина, всюду нос свой сует.
Но вслух покорно ответил:
— Да, дорогая, пойду, пройдусь по палубе, посмотрю, как государь.
Он говорил вроде бы спокойно и мило, но жена вдруг забеспокоилась, сбросила теплое лебяжье одеяло — а что мужа стеснятся, мужа можно только соблазнять. Попросила таким воркующим и соблазнительным голосом, что у Дмитрия кожа местами охладела, местами защекотала:
— Подожди, милый, я только оденусь, и мы пойдем по кораблю вместе.
Однако, по мнению попаданца, сейчас в семье решается, кто будет главным в этой первичной ячейке социалистического, тьфу! Буржуазного, да что ты будешь делать! Вот, передового для начала XVIII века феодального общества! Твоя дивизия, софистика чистой воды, хоть плачь, хоть смейся! А выглядит красиво, впрочем, как и любая софистика.
