Вопрос задала приемная мама Жозефин. Или опекунша, можно и так назвать. Женщина лет тридцати в серой шерстяной шапочке и узких черных очках.
Ханна почти никогда с ней не встречалась – Жозефин обычно приводил и забирал пожилой мужчина.
– Летом я оставила здесь несколько таких книг… Собственно, четыре штуки. Я написала их для старшей сестры, но ей не разрешили их взять.
Ханна прекрасно знает, о чем она говорит. Те самые книжки с картинками, что ей давал Ян. Но она качает головой:
– Понятия не имею… Но, пожалуйста, вы можете поискать. Может, они где-то здесь.
– Правда?
– Конечно. Проходите.
Женщина снимает зимнюю обувь и расстегивает куртку.
Ханна наблюдает:
– Вас зовут Алис Рами?
Женщина выпрямляется и кивает, но вид у нее настороженный. Смотрит прямо в глаза:
– Откуда вы это знаете?
– Я слышала о вас.
– Вот как? – не особенно приветливо спрашивает она, но Ханна все равно продолжает:
– Да… вы ведь музыкант?
– Была когда-то… много лет назад.
– И что случилось?
Рами вздыхает:
– Много чего… Моя сестра заболела. Ей становилось все хуже и хуже, да и я чувствовала себя не особенно… Так что с музыкой пришлось покончить.
Все понятно. Она говорит о своей старшей сестре, Марии Бланкер.
– Но она… ваша сестра то есть… получает необходимое лечение?
Господи, что за формулировка…
Алис Рами кивает, и Ханне очень хочется узнать, за что ее сестру поместили в Санкта-Психо. Но вместо этого она спрашивает:
– Вы надеетесь, она скоро выпишется?
– Да… Мы надеемся. Ради Жозефин.
– Замечательно… Я знаю, как это – ждать кого-то.
– Вы тоже ждете?
Ханна задумчиво покачала головой:
– Нет… уже нет. Раньше ждала. Ждала одного мужчину… замечательного по-своему человека.
Они замолчали. Из кухни послышались голоса, и на пороге появились Мария-Луиза и доктор Хёгсмед. Хёгсмед спрашивает что-то о личном шкафчике.
– Да, был… у него был личный шкаф. Он заперт, конечно, но у нас есть резервный ключ.
Ханна переводит взгляд на Рами. Вот она… женщина, которая снилась Яну Хаугеру всю осень. Он отчаянно искал ее – но не там. А она была совсем близко. Ну не ирония ли судьбы?
И так и не нашел. Ему так и не удалось получить ответы, но, может быть, Ханне стоит попробовать? Лилиан… вряд ли ей удастся восстановить дружбу с Лилиан. Почему бы не попробовать с Рами? Ей сейчас очень одиноко. Иван погиб, и она чувствовала себя заброшенной и никому не нужной.
– Пойдемте. Давайте искать книги вместе.
За спиной какой-то шум.
Мария-Луиза открыла шкафчик Яна. Он был так набит, что какие-то вещи вывалились на пол. Дождевик, велосипедный насос и несколько книг.
Ханне вовсе не хочется смотреть на его личные вещи. Она поворачивается к Рами:
– Можем поискать в ящиках с книгами…
Но та вроде ее и не слушает. Она смотрит на что-то, не отрывая глаз:
– Вот же они…
Рами права – книги лежат на полу под шкафом Яна. Ханна прекрасно их знает. «Зверомастер», «Ведьмина болезнь», «Вивека в каменном доме» и «Сто рук принцессы».
Четыре сказки об одиночестве.
Ханна хочет остановить Рами, но куда там… Та быстрым шагом подходит к шкафчику, втискивается между Марией-Луизой и Хёгсмедом, подбирает книги с пола и начинает листать.
– Кто-то в них рисовал… смотрите! Вы не знаете кто?
Она поднимает глаза на Ханну, но та молчит. Перед глазами у нее лицо Яна Хаугера.
На полу осталась еще одна книга. Ханна не видела ее раньше – она лежала под остальными.
Старая черная тетрадь с фотографией на обложке: с больничной койки прямо в камеру смотрит светловолосый мальчик.
Рами встает, не отводя взгляда от фотографии:
– И этот снимок я знаю… Я сама его сделала. Очень, очень давно… много лет назад. – Открывает тетрадь и читает имя: – Ян Хаугер. Он здесь работает?
Марии-Луизе явно неприятен этот вопрос.
– Нет, – говорит она. – К сожалению, он здесь уже не работает… А вы его знали?
Рами медленно наклоняет голову. Ханна чувствует, как откуда-то из живота поднимается панический ужас. Хочет что-то сказать, но Рами не обращает на нее внимания – перелистывает густо исписанные и разрисованные страницы.
Потом опускает дневник и тихо, задумчиво улыбается:
– Да, я его знала. Мы были друзьями – Ян и я.
