В Юпсике они говорили о побеге чуть не каждый день. Убежать, повидаться со старшей сестрой, поехать в Стокгольм… ей было тогда всего четырнадцать, но у нее были большие планы.
А у Яна не было никаких планов. Кроме одного — быть с Рами.
Он скомкал исписанный лист и взял новый.
Мария, меня зовут Ян Хаугер. Я работаю в Санкта-Патриции, но не в самой больнице, а в подготовительной школе для детей заключенных. Для них я воспитатель, но мне кажется иногда, что я Рысь. Ты ведь тоже выбрала для себя новое имя, ты называешь себя Белкой, но когда мы знали друг друга, тебя звали Алис Рами. Ведь так?
Я почти уверен, что это так. Я почти уверен, что именно с тобой мы встретились в месте под дурацким названием «Юпсик», я почти уверен, что наши палаты были рядом. Мы играли вместе — ты на гитаре, я на ударных, делились секретами и обещали сделать друг для друга кое-что, когда мы выйдем оттуда. Это был своего рода пакт.
Мне бы очень хотелось с тобой встретиться и поговорить про этот пакт, потому что я выполнил свою часть договора, и, мне кажется, свою часть ты выполнила тоже.
— Смотри, скорей смотри!
Ян вздрогнул. Он сидел на полу. Она играла на гитаре, он слегка поддерживал ритм и чуть не заснул — и тут вдруг она резко, со звоном оборвала игру:
— Ты видел моего зверя-хранителя?
— Что?
— Посмотри! Вон там, на газоне.
Он никак не мог понять, о чем она, но когда подошел к окну, тут же увидел: по траве прыгал маленький зверек. После каждого прыжка он замирал, быстро оглядывался и делал новый прыжок.
— Белка.
— Бабушка Карин говорит, белки приносят счастье. Но этого-то бельчонка я сама выдумала. Могу, например, послать его на свободу. Смотри…
И в самом деле: белка тут же прыгнула в сторону ограды, в мгновение ока перелезла колючую проволоку, помедлила немного — и одним мощным прыжком, больше похожим на полет, перескочила на ветку дерева. Суетливо огляделась и исчезла в кроне.
— Вот так, на свободу… — Рами серьезно посмотрела на Яна. — Это никакая не белка. Это мои мысли, и теперь они на свободе.
Ян на секунду решил, что она шутит. Но Рами даже не улыбнулась.
Они стояли у окна, и Ян вдруг осознал, что она очень близко. Он почти налег на нее, чувствовал ее запах… травы, смолы и еще чего-то. Ему стало неловко. Надо что-то сказать.
— Значит, тебя… зовут Рами? И все?
— Раньше меня звали Алис, но Рами вполне достаточно.
Она отошла от окна, взяла пару аккордов на гитаре и посмотрела на Яна.
— Знаешь, что мы сделаем? — спросила девочка.
— Что?
— Дадим концерт. Еще немного порепетируем, а потом поиграем для привидений.
— Каких привидений?
— Для всех, кого здесь держат в плену.
Ян кивнул и подумал, что он-то себя пленником не ощущает. Наоборот, эта ограда — защита от остального мира.
Внезапно дверь открылась, и показалась черноволосая женская голова в больших блестящих очках.
— Алис?
Рами замерла и напряглась как струна. И правда — длинная, тонкая… как струна.
— Что? — спросила она еле слышно.
— Ты не забыла, что у нас сегодня сеанс терапии? В три часа.
Рами промолчала.
— Просто поговорим. Уверяю, ты почувствуешь себя лучше.
Дверь закрылась.
— Болтунья, — сквозь зубы сказала Рами. — Психобалаболка. Я ее ненавижу.
На пятое утро в Юпсике Ян сидел в своей комнате и продолжал серию о Затаившемся и Банде четырех. На постели комком лежала простыня. Сейчас она высохла, но когда Ян проснулся, простыня была мокрой.
На столе рядом дневник — тот самый, что нашла для него Рами. Он приклеил скотчем на обложке сделанный Рами поляроидный портрет и начал записывать. Все, что случилось за последнюю неделю, все, что говорила ему Рами, все, что пришло в голову ему самому. И вдруг оказалось, что исписано уже много страниц. Странно.
В дверь его палаты постучали. Он поступил так, как поступала в таких случаях Рами, — промолчал. Но дверь все равно открылась, и в щели появилась бородатая физиономия. Психолог по имени Тони.
— Привет, Ян. Нам с тобой надо поговорить.
— О чем? — Ян невольно напрягся.
