Джонатан почувствовал, как что-то дотронулось до его ноги. Он посмотрел вниз и увидел маленького и очень нервного шпица с ошейником из горного хрусталя, который к нему принюхивался. Джонатан не обратил на собачку внимания и вернулся к открытке, но в ту же секунду шпиц напал на его ногу с явно сексуальными целями. Джонатан пинком отшвырнул собачонку, но та приняла этот жест за проявление девичьей скромности и возобновила атаку.
— Педик, оставь доктора Хэмлока в покое. Извини, Джонатан, Педик так и не научился отличать гетеросексуалов, а подождать приглашения у него терпения не хватает.
Джонатан и не взглянув узнал густой и сладкий, как шоколад, баритон Майлза Меллафа.
Джонатан смотрел, как холеные руки с идеально наманикюренными пальцами, обрамленные кружевными манжетами, опустились и подняли шпица. Следуя взглядом за собачонкой, Джонатан посмотрел еще выше, на лицо Майлза, загорелое и красивое, как всегда. Большие голубые глаза с поволокой лениво смотрели из-под длинных черных ресниц, а широкий лоб без единой складки венчала аккуратно уложенная копна мягких волнистых волос, откинутых на обе стороны с той внешней небрежностью, которая составляла предмет гордости парикмахера Майлза. Собачонка приложилась к щеке хозяина, и тот принял этот знак внимания, не сводя глаз с Джонатана.
— Как же ты жил все это время, Джонатан? — В глазах стояла легкая ироничная усмешка, но в них же видна была готовность в любой момент распознать готовящийся удар и стремительно его парировать.
— Майлз.
Это было не приветствие. Это было утверждение. Джонатан положил открытку Черри в карман и подождал, что Майлз предпримет дальше.
— Давненько же мы не виделись! — Майлз потупил взор и покачал головой. — Давненько. Подумать только, в последний раз мы виделись в Арле. Мы тогда только что закончили это дельце в Испании — ты, я и Анри.
При упоминании Анри Бака глаза Джонатана вспыхнули.
— Нет, Джонатан. — Майлз положил руку на рукав Джонатана. — Не подумай, что я обмолвился. Я хочу поговорить именно об Анри. У тебя есть минутка?
Почувствовав, что у Джонатана напряглись мускулы, Майлз потрепал его по руке и отдернул ладонь.
— Тут возможно только одно объяснение, Майлз. Ты неизлечимо болен, а покончить с собой у тебя пороху не хватает.
Майлз улыбнулся.
— Прекрасно сказано, Джонатан. Только совсем неверно. Выпьем?
— Давай.
Взоры всех юных дам устремились за Майлзом, шедшим впереди Джонатана по дорожкам через горбатый мостик к уединенному столику. Его невероятно красивая внешность, сила и грация его балетной походки и с безукоризненным вкусом подобранный костюм прямо-таки обрекали его на успех среди женщин, но он медленно проплывал меж ними, одаряя их своей лучезарной улыбкой, и искренне сожалея, что для них он принципиально бесполезен.
Едва они уселись, Майлз спустил с рукшпица, который весь вибрировал от напряжения, пока когти его не заскребли по камню, а тогда он завертелся как безумный и пулей устремился к бассейну, где его, скулящего, отловили три барышни в бикини, которые не скрывали своего восторга, заполучив такое «антре» к мужчине, красивее которого им в жизни не доводилось видеть. Одна из них подошла к столику, держа на руках трясущуюся и царапающуюся собачонку.
Майлз устремил свой томный взор на ее грудь, и она нервно хихикнула.
— Как его зовут? — спросила она.
— Педик, милочка.
— Какая прелесть! А почему Педик?
— А потому что он такой ранимый!
Она не поняла и поэтому повторила:
— Какая прелесть!
Майлз поманил девицу к себе и, положив руку ей на ягодицу, сказал:
— Милочка, не окажете ли вы мне огромную любезность?
Она хихикнула от неожиданного прикосновения, но не отдернулась.
— Конечно. Буду рада.
— Возьмите Педика и пойдите поиграйте с ним ненадолго.
— Да, — сказала она. Потом прибавила: — Спасибо большое.
— Вот и умничка. — Он потрепал ее по попке, показывая тем самым, что разговор окончен. Девушка ушла с площадки. Вслед за ней ушли и подруги, сгорая от нетерпения — что же там было?
— Прелестные штучки, а, Джонатан? И не вовсе уж бесполезные. Мед привлекает пчелок.
— И трутней тоже, — добавил Джонатан. У стола встал молодой официант-индеец.
— Двойной «Лафрейг» моему другу, а мне — бренди «Александр», — заказал Майлз, со значением глядя в глаза официанту.
Майлз продолжал смотреть вслед официанту, пока тот шел по дорожке над искусственными ручейками журчащей воды.
— Симпатичный мальчик.
Потом Майлз переключил внимание на Джонатана, соединив ладони, прижав указательные пальцы к губам, а большие — под подбородок. Его недвижные глаза мягко и холодно улыбались над кончиками пальцев, и Джонатан напомнил себе, как опасен может быть этот безжалостный человек, невзирая на внешний облик. С минуту оба молчали. Затем Майлз нарушил тишину звучным смехом.
— Эх, Джонатан! Тебя в молчанку никто не переиграет. Не надо мне было и пробовать, если подумать. Насчет «Лафрейга» я правильно вспомнил?
— Да.
— Ого, целый слог! Как любезно.
