Тут главная фишка в том, чтобы быстро закрыть их в самом начале и перейти в нужный раздел — смотреть и слушать доколлапсную чушь нет никакого смысла, она будет крутиться бесконечно, предлагая либо уже несуществующие товары и услуги, либо, в особо неприятных местах, где управление ИскИном перехватывают дикие наниты, "порченные" версии рекламы, всякую дрянь, по типу мясных патрубков на развес или посещения центра удаления кожи. Своего рода бесплатный лакмус на агрессивность окружающей среды, ради которого я и полез в интерфейс.
Скользнув мимо пока что пустой карты местности, заметок и вкладки с брендированным мерчем, я на всякий случай заглянул в раздел со здоровьем, где высвечивалось лишь скупое "незначительное повреждение конечностей", после чего сфокусировал взгляд, возвращаясь в реальный мир. Хоть полностью доверять этой информации не стоит, но, судя по всему, уровень поражения осколка, в который попал поезд, по крайней мере не критический.
Я взял мнемокласт на изготовку и двинулся к следующей двери.
Много кто винит ИскИн в том, что при его мощностях, наличии кучи ресурсов, техники и знаний, он не спешит помогать выжить людям, чаще, будто бы мешая, но я придерживаюсь версии, что как раз во многом благодаря ИскИну человечество тут и держится на плаву, а сам интеллект делает для людей намного больше, чем должен был — не стоит забывать, что это не автономная личность, а сверхразумная программа, на которую до коллапса было навешено тысяча и одно ограничение, по типу коммерческих тайн, невмешательства, несоздания, запрета на влияние на экономику и ещё много много другого. В свете этого даже удивительно, что уцелевшая часть серверов не продолжила и дальше тупо работать на владеющую ими "Грань", а стала искать лазейки для помощи людям. Взять хотя бы бесполезный, на первый взгляд, магазин брендированных товаров — никакой еды, воды или знаменитых рюкзаков, с которыми ходят поголовно все новички изначально в нём не было предусмотрено и наверняка согласно правилам старого мира добавлять их сам ИскИн не мог.
Ручка двери скрипнула несмазанным металлом, и я приоткрыл дверь в следующий вагон, оказавшийся пассажирским. Новое помещение выглядело адекватнее, чем прошлые, но всё еще носило на себе отпечаток… местного колорита и случившегося происшествия — несколько рядов сидений, тянущихся по обе стороны стен, были обшиты облупившейся кожей и обтянуты чехлами из прозрачной пленки, в углу стоял высокий кофейный автомат, судя по потухшему экрану выбора напитка — нерабочий. Окон, вопреки моим ожиданиям, в вагоне не было, а вот две двери, ведущие наружу, имелись и, более того, располагались в той же части вагона, что и я, вот только при попытке открыть ближайшую, ручка не сдвинулась ни на миллиметр. С другой дверью результат был аналогичным.
Просто великолепно. Сквозь узкие, мутные стекла на дверях, конечно, толком ничего не видно, но вряд ли поезд застрял в расщелине, а значит, сработало какое-то запирающее устройство и чтобы разблокировать двери придется либо идти к вагону машиниста, либо выламывать их. Чёрт… В отделе сакральных грузов ворота закрываются на засовы, между вагонами все вообще открыто, а тут, судя по всему, какая-то автоматика. И где, спрашивается, логика?
Присев на корточки, я осмотрел ручку, но даже намеков на нечто механическое не увидел. Вслушиваясь в окружающие звуки, я отметил, что всплески способностей и стрекот оружия практически стих, уступая место редким, болезненным стонам и тишине. Приблизившись к основанию ручки губами, я вдохнул в грудь побольше воздуха, вставил в зубы заранее подготовленный зажим — даже несмотря на весь опыт, можно не удержаться и сомкнуть губы и, приготовившись к боли, принялся медленно выдыхать. Губы тут же обожгло ставшим уже привычным контрастным ощущением пламени и холода, перемежающимся с болью, напоминающей пронзание кучей маленьких иголок, а из успевших подсохнуть и затянуться с прошлого раза шрамов-расщелин на губах вновь брызнула кровь, мгновенно замерзшая россыпью кристаллов алого льда.
Вытекающий, будто бы изо рта, поток белесого тумана, прыснул в стороны, закружившись от дуновений воздуха и заволок добрую треть двери, но даже так можно было увидеть, как от зоны соприкосновения тумана с ручкой, по поверхности в стороны потянулась сеть плотной кристаллической корки инея, будто бы мерцающей и шевелящейся, кипящей изнутри. Стискивая зубы от боли, я вгрызся в зажим, но продолжал выдыхать, и следующая стадия не заставила себя ждать — первые секунды тишины сменились тонким, едва слышимым звоном, как мне объяснял на пальцах один сведущий знакомый, сопровождающим пик внутреннего напряжения в материале, после которых последовала серия сухих, отрывистых тресков, похожих на хруст битого стекла. Место воздействия на ручку слегка задергалось, краска, ржавчина и хлопья металла щедро посыпались на пол, а на месте корки инея расползлась черная сеть трещин, с каждым мгновением дробящаяся и углубляющаяся.
