Той ночью я впервые задумался над тем, что мое сопротивление бессмысленно. Это было начало моей капитуляции: я чувствовал, как моя уверенность дала первую трещинку. Тем вечером я вернулся домой, собрал вещи, расплатился с хозяином квартиры и ушел… в никуда. Я больше не мог поселиться где-то. Я был теперь не только одиноким, одержимым, влюбленным безнадежно вампиром – несуществующим чудовищем. Теперь ко всему прочему я стал еще и бездомным. Никогда прежде я не испытывал такую сильную тоску по дому и своим родным. Сейчас, будучи в полном смятении чувств, я как никогда хотел бы услышать добрый совет Карлайла, или ободряющую шутку Эммета, или уверенное замечание Элис… И я всерьез задумался над тем, чтобы навестить свою семью – я не видел Эсми непростительно долго, несколько лет! Но, как бы я ни нуждался сейчас в дружеской поддержке, я не мог оставить Беллу одну, пока она разъезжает по городу с травмированной ногой.
Той ночью, находясь в невыносимом одиночестве на каком-то грязном чердаке на противоположной стороне улицы, я поддался своей слабости снова. Когда Белла заснула, я проник в ее квартиру, чтобы немножко посмотреть на нее, спящую сладким сном. В конце концов, она выгнала меня из моего жилища, это по ее милости я вынужден сидеть на чердаке, потеряв последнюю связь с цивилизацией. Так что в какой-то степени она была должна мне немножечко комфорта взамен утерянного.
Какая-то часть меня порадовалась открывшейся возможности больше, чем я думал. Теперь у меня было оправдание присутствию в квартире Беллы рядом с ней – мне попросту некуда было податься. Чердак на противоположной стороне улицы был грязным и не внушал мне никакого желания находиться там. Другое дело проводить ночи здесь, пусть и незаконно. Но зато желанно до боли в грудной клетке.
Конечно, был еще вариант сделать себе новые документы, по которым я перестану быть Эдвардом Калленом, а стану каким-нибудь Энтони Мэйсоном, как я часто делал, но на это требовалось время и возможность оставить Беллу без моего присмотра, а это на данный момент было мне недоступно. Так что пока я имел все основания побыть рядом с ней в ее квартире. Под предлогом защиты ее сна. Ну, конечно.
Аромат Беллы окружил меня, когда я открыл дверь ее квартиры своим ключом. Разумеется, у меня был ключ, за четырнадцать лет я неоднократно вынужден был проникать сюда для того, чтобы проверить газ и розетки, чтобы скорректировать содержимое ее чемодана, как было в последний раз, когда я украл ее парашют. Было проблематично проникать в окно через стеклопакеты, гораздо проще оказалось сделать запасной ключ.
Конечно, я не злоупотреблял своими возможностями. Я бы никогда не стал проникать сюда без достаточного оправдания. Никогда просто так. Но сегодня был особый случай. И я отдавал себе отчет, что иду на поводу у собственного эгоизма.
Белла спала. Ее лицо все еще было немного исхудавшим, но она, определенно, выглядела лучше, чем в пещере. Волосы спутались вокруг ее лица и стали влажными на висках. Ее ноги, пытаясь избавиться от жаркого одеяла, напротив, накрутили его. Я наклонился над ней, чтобы попробовать распутать материю. Совершенно случайно я задел нечто твердое, и тогда ненависть всколыхнулась внутри меня, когда я догадался, что это, по всей видимости, шина, наложенная в больнице Папуа, чтобы сросся перелом. Я рассердился, что Белле не наложили гипс – это было бы гораздо правильнее. Но и шина могла помочь, при условии, что Белла соблюдала бы постельный режим, а не ездила по городу в поисках своего неуловимого спасителя.
Однако ощущение шины под рукой вернуло меня в мое прежнее ужасное состояние. Я горел в адском пламени вины, стыдясь своей слабости сильнее, чем когда-либо прежде. Чудовище. Возможно, мне не следовало появляться перед ней, не следовало даже пытаться… Я все неправильно сделал. Напрасно столько лет боролся с судьбой. Возможно, мне следовало оставить ее в покое сразу. Возможно, мне следует сделать это прямо сейчас… и больше не возвращаться…
- Эдвард… - вдруг тихо сказала Белла, заставив меня подскочить на месте. Мой невыносимый стыд сменился ужасом, что она застукала меня, а ужас, в свою очередь, сменился недоумением, когда я убедился, что она по-прежнему спит. Ее лицо было спокойным, а глаза закрытыми. Ее губы чуть-чуть пошевелились, чтобы еще раз на выдохе произнести мое имя. Белла говорила во сне. Она звала меня.
- Эдвард, не уходи… - ее рука протянулась вперед, немного свисая с краешка кровати, и приглашающе раскрылась мне навстречу. Ее лицо на мгновение отразило боль и мольбу.
