– Свихнулась? Как это себе представляешь? – Моня откинулся на стуле, потирая виски. Ее наивность бесила, но с Юлькой надо тактичней. Возможно, она хочет больше свободы. Бунтарский дух, как у всех в этом возрасте, пока жизнь их не стукнет по носу.
– Как-как… Переключи себя в режим «Инь». Какой используешь триггер? – вкрадчиво спросила она и наклонилась ближе, как заговорщик. – Дам свои трусики, лифчик? Это сыграет? Или у тебя уже есть?
– Слушай… – Моня поморщился и глубоко вдохнул, набираясь терпения, которого почти не осталось. – У меня нет разных масок – надел ту, надел эту. Мы не просто разные личности, мы отдельные люди. Представь, что ты как-то залезла мне в голову. При этом же не появился Моня в режиме «полоумной сестренки»? Просто она в его теле.
– Не обзывайся, дурак! – вскипела Юлька и ущипнула за брюхо.
– Пс-с-с… – зашипел он от боли. – Сама вот подумай: Моня в школе, а Инь у себя там чудит что-то снова. Я ж не могу быть в двух местах сразу? Это не кнопки на пульте.
– Ну ладно, – она нехотя с ним согласилась. – А что насчет Сири?
– С ней всё иначе. Сири появляется только со мной. Ее нет, если там Инь. Значит, она это и есть, но в темной и больше знающей форме, – предположил Моня, как ему казалось, логично.
– Да черт с ней. – Юлька не стала вникать в его рассуждения. – Скажи, Инь про наш разговор ведь узнает?
– После того как войду. У нас одна память, – кивнул он, почувствовав внутри холодок.
– Тогда забей. В общем, она меня слышит, – ухмыльнулась сестра и сложила в рупор ладошки, будто обращаясь к ней через пространство и время. – Инь, приходи! Ты классная, я хочу узнать тебя ближе!
– Ну-ну… – закатил глаза Моня, показывая тщетность ее глупых попыток.
На самом деле он был сильно напуган. Непонятно, возможно ли это. Вдруг Инь правда придет, а его там оставят? А туда уже скоро…
Тату ныло с тех пор, как вернулся из школы, намекая, что пора бы в Сансару. Теперь с каждой минутой боль будет только сильнее. Ему придется влезть в чертов «Харон», но неизвестно, кому дадут рулить телом. Инь наверняка сейчас там не в духе. Видимо, так же как он после…
Тяжело вздохнув, Моня сунул голову в шлем, точно в петлю. Сейчас хотелось просто забыться, предоставив Инь всё уладить самой. Она же эту кашу вчера заварила, пусть и расхлебывает. Он-то при чем?
Но получилось иначе.
Моня открыл глаза, сидя на одеяле у ночного костра, что трещал и шипел, выбрасывая в темноту мелкие искры. Она была плотной, точно смола, но отсветы выхватывали из нее бледные лица.
К счастью, Моня был не один. Роби и Анджел сидели по разным сторонам от него, наблюдая, как неохотно лижет пламя еще сырые дрова. Тепла едва хватало сейчас согреть ноги, а сидеть, видимо, придется всю ночь.
Лесная дорога, узкая и заросшая, ныряла во тьму, а ветви сплетались в плотный полог, закрыв, как гробницей. Где-то ухала сова – низко, протяжно, предостерегая о монстрах во мраке. Вдалеке слышен волчий вой, то ли голодный, то ли тоскливый. Жутковатое место.
Моня поёжился, чувствуя, как холод пробирается ему под подол. Не застудить бы самое ценное. Остатки свадебного платья сменил слишком откровенный наряд, как и всё из сета «Блудницы». Тонкая, как паутинка, сорочка зажигала бы взгляды, но сама согреть не могла.
Две лошади, привязанные к стволу кривой сосны, щипали траву, нервно косясь в темноту. Их уши дергались при каждом шорохе. На дороге припарковали карету. Украшенная увядшими цветами и пестрыми лентами, она выглядела здесь нелепо и неуместно. Жестяные банки и колокольчики предусмотрительно подвешены на веревке по кругу, образовав защитный периметр.
– Слава богам, это ты! – крепко обняла Роби, сжав плечи с такой силой, что Моня охнул. – Как себя чувствуешь?
– Да вроде нормально, – ответил он, с удивлением обнаружив, что синяки и раны исчезли. – Поспала неплохо. А этот зачем?
Моня показал взглядом на Анджела, что сидел сбоку. С ним лучше держать язык за зубами. Во всех прямо смыслах. Узнав про него, вдруг психанет?
Тот, уронив подбородок на грудь, дремал. Его дыхание было тихим, но неровным, как у человека, которого терзают кошмары. Камзол висел лохмотьями – порванный на плече и без шнуровки. Волосы торчали во все стороны, слипшиеся от пота и грязи. Синяков и ран тоже нет, но на голове красовалась пара маленьких рожек – кривых, темных, торчащих в разные стороны, как у молодого козленка.
– Что это с ним? – удивился им Моня.
– Ты же наставила мужу рога, – злобно хихикнула Роби, но, увидев, как изменился в лице, тут же добавила: – Да нет, побочный эффект, понимаешь. Паленое зелье исцеления хлопнул. Хотела сама было рога обломать, но каялся, плакал, валялся в ногах. Нет, говорит, мне больше прощенья – «ненавидит меня».
– Дорогая, как ты? – встрепенулся тот, резко вскинув голову.
Его глаза, воспаленные и закисшие после сна, заморгали, пытаясь навести фокус. Анджел потер их ладонью, оставив грязный след на щеке.
– Как ты? – повторил он дрогнувшим голосом – то ли от страха, то ли еще лелеял надежды.
