— Если ты собираешься предъявлять мне какие-то обвинения, то я думаю, ты выбрал не того человека, не в то время и не в том месте. Так что, чем быстрее ты прекратишь это, тем лучше будет для тебя самого. Ты же полицейский инспектор и должен знать, чем заканчиваются голословные обвинения в чей-либо адрес.
Круз возмущенно вскинул голову:
— Это не голословные утверждения! У меня есть факты!
Тиммонс снисходительно улыбнулся:
— Какие факты? Ты кого-нибудь уже арестовал? У тебя есть свидетели, показания? Ты вот назвал какую-то улицу. Что это такое? Задержал кого-нибудь там?
Круз слегка поморщился:
— По этому адресу находится гараж, который, по-видимому, служит перевалочным пунктом для незаконной переброски рабочих из-за мексиканской границы.
Окружной прокурор с деланным равнодушием пожал плечами:
— Ну и что? Ты можешь сказать мне что-нибудь по существу?
Кастильо чувствовал, что закипает от ярости, однако ему приходилось сдерживаться. Пока у него нет конкретных доказательств, он действительно не имеет права обвинять окружного прокурора в чем-то противозаконном. Но ему казалось, что этот разговор должен был бы идти по другому руслу. Возможно, Круз недооценил Тиммонса. Он ожидал от окружного прокурора всего, чего угодно, но не такого хладнокровия.
— Хорошо, — вскинув голову, сказал Круз, — я приведу тебе один конкретный факт. В этом гараже имеется телефон.
— Вот как! — насмешливо протянул Тиммонс. — Это невероятно весомая улика для любого судебного разбирательства. Ты мгновенно сможешь доказать виновность любого подсудимого, рассказав о том, что у него есть телефон!
Круз был вынужден молча проглотить это издевательство. Сейчас, к сожалению, не он чувствовал себя хозяином положения, хотя в его планы входило обратное. Окружной прокурор быстро перехватил инициативу и с легкостью опровергал любое утверждение Кастильо. Едва слышно скрипнув зубами, Круз произнес:
— Я хотел бы, чтобы ты спокойно выслушал меня до конца.
Тиммонс кивнул:
— Ладно, валяй.
— Так вот, — дрожащим от возбуждения голосом продолжил Круз, — в этом гараже есть телефон. За последние два дня с этого телефона было зафиксировано десять звонков по хорошо известному тебе телефонному номеру.
Тиммонс непонимающе пожал плечами:
— Что значит «известному мне»? Это что, какой-то необычный номер?
Круз опустил голову и глянул на Тиммонса исподлобья:
— Это номер телефона твоей квартиры! — негромко сказал он.
Тиммонс расслышал в его голосе глухую угрозу. Однако он улыбнулся и весело продолжил:
— А, так, значит, на основании этого ты подумал, что я запутался в этом деле! Я правильно тебя понял?
Круз невольно выпрямился:
— А что же, господин окружной прокурор, по-вашему я должен думать? Что вы не имеете к этому ни малейшего отношения, а звонки в вашу квартиру делают лишь для отвода глаз?
Тиммонс брезгливо поморщился:
— К вашему сведению, господин полицейский инспектор, я проводил мое частное расследование.
Брови Круза удивленно поползли вверх:
— Какое частное расследование?
На этот раз Тиммонс уже по-настоящему расхохотался:
— Кастильо, вы меня радуете! Даже не зная, что происходит вокруг, вы суете нос в чужие дела.
Затем его тон переменился. Теперь он как будто сам обвинял:
— Мы бы накрыли эту шайку, если бы вы не сунулись туда и не испортили все!
Кастильо сверкнул глазами:
— И ты хочешь, чтобы я тебе поверил? — вызывающе спросил он. — Чем ты можешь подтвердить своя слова? У тебя есть доказательства?
Тиммонс снова рассмеялся:
— Доказательства, моя дорогой полицейский инспектор, должны искать вы! Я — окружной прокурор, я не собираюсь тут дальше выслушивать ваши оскорбления! Но если вы так страстно желаете знать, слушайте: у меня там был свой человек. Почему вы не позвонили мне? Почему не задержали облаву?
Кастильо едва не задохнулся от возмущения:
— Почему ты мне об этом не сообщил?! — он не заметил, как в пылу разговора перешел на ты.
Но Тиммонс не заметил или сделал вид, что не заметил итого. Ему было достаточно того, что Кастильо почувствовал себя посрамленным.
— Я не обязан информировать полицию о каждом своем шаге! — мстительно сказал Тиммонс. — Я — глава самостоятельного ведомства, окружной прокуратуры. И имею право проводить собственные расследования где и когда захочу. И совсем не обязательно мне сообщать об этом каждому, отдельно взятому, полицейскому инспектору.
Круз проглотил и это оскорбительное высказывание. Он терялся все больше и больше:
— Но наш отдел непосредственно занимается этим делом, и ты хотя бы из уважения мог бы проинформировать нас.
Тиммонс, чувствуя, что перевес на его стороне, уверенно и даже с некоторым торжеством в голосе воскликнул:
— В вашем отделе происходит утечка информации!
На этот раз Круз не мог стерпеть подобного оскорбления:
