Перл виновато посмотрел на девушку. Поначалу он хотел что-то сказать, но потом, словно запнувшись, опустил голову. На глазах Кортни проступили слезы.
— Я готова даже подвезти тебя, — тихо сказала она. Перл огорченно помотал головой.
— Кортни, не нужно так расстраиваться, пожалуйста, это же не навсегда. Я приеду к тебе после того, как вернусь оттуда, обещаю. Я обязательно приеду.
Она смахнула слезинку.
— Мы на пороге какого-то чуда, — она сначала сделала первую попытку улыбнуться, а потом вдруг спросила:
— Ты любишь меня?
Перл так задумчиво посмотрел на нее, что она вскинула голову вверх и в изнеможении простонала:
— О боже мой, зачем я это спрашиваю?
Он чувствовал, что надо что-то сказать, что-то сделать, как-то подбодрить ее, успокоить, привести в чувство, но язык не поворачивался. Ноги были, как каменные, а язык во рту присох к небу, не желая повиноваться даже самым настойчивым пожеланиям хозяина.
Сделав над собой невероятное усилие, Перл шагнул навстречу Кортни. Но он не нашел в себе сил, чтобы просто обнять ее. Вместо этого, он растерянно погладил ее по плечу и отвернулся:
— Я не знаю, Кортни, — глупо сказал он. — Я не знаю, люблю ли я тебя или нет. Понимаешь, со мной раньше никогда такого не было, и я не знаю, как это назвать.
Она резко обернулась.
— Не знаешь?
Увидев ее полные разочарования глаза, он смущенно опустил голову.
— Когда же ты будешь знать? — продолжила она. — Ведь прошло уже столько времени. На что мне надеяться?
Ее губы дрожали, из глаз мелкими слезинками проступала влага. Она вот-вот готова была разрыдаться, но пока еще сдерживалась.
Его состояние, в общем, было похожим, с той лишь разницей, что он готов был расплакаться от бессилия, от невозможности заставить самого себя поверить в эту любовь. Правда, он не мог упрекнуть себя в том, что ничего не делал. Он пытался совершить над собой усилие и убедить себя в том, что именно это и называется любовью. Однако все это было не так, как он мечтал видеть. Его представлению о любви скорее соответствовали те чувства, которые он испытывал к Келли. А то, что было между ним и Кортни, для него похоже, скорее, на легкий флирт со школьной подружкой.
Но, возможно, у них еще что-нибудь получится… Во всяком случае, кроме этого Перлу нечего было сказать. Поэтому, когда Кортни обернулась к нему и посмотрела мокрыми от слез глазами ему в лицо, то он торопливо произнес:
— Единственное, что я могу тебе сказать — между нами еще не все закончено. Наверное, у нас еще все впереди. Я верю в это.
Когда она заговорила, в ее голосе Перл услышал слабые нотки надежды:
— Ты еще вернешься ко мне? Он мог сказать только одно:
— Да, конечно. Я обязательно вернусь к тебе, и мы еще много времени проведем вместе.
Он задумчиво посмотрел на нее:
— Кортни, я могу сказать тебе очень много, но боюсь, что ты не поверишь.
Она всхлипнула.
— И все же одну вещь я хотела бы услышать от тебя.
Перл с готовностью подался вперед.
— Говори.
Она гордо вскинула голову. Несмотря на заливавшие ее лицо слезы, она сейчас была прекрасна. Свежая, юная, искренняя, порывистая, решительная, слабая. Услышав ее просьбу, Перл недоверчиво усмехнулся:
— Что я должен делать?
Она упрямо мотнула головой.
— Обещай мне, что ты никогда не влюбишься ни в какую другую женщину, — повторила Кортни. — Говори же прямо сейчас, я хочу слышать.
Он растерянно развел руками.
— Но пообещать такое — это то же самое, что пообещать не попасть под колеса грузовика.
Она шагнула ему навстречу.
— Нет, это не то же самое.
— А зачем тебе это? Она поджала губы.
— Так надо.
Глаза Перла бессмысленно шарили по комнате, как у человека, пребывавшего в полной растерянности. Ему ничего не оставалось делать, как снова пожать плечами и пообещать:
— Ладно, не влюблюсь. Наверное, Купидон промахнется, — он сделал движение, изображающее, как он будет уворачиваться от беспрерывно летящих в него с разных сторон стрел маленького бога любви.
Кортни, помимо своей воли, расхохоталась, потому что это было ужасно смешно. Но, спустя мгновение, возбуждение у них прошло, и они снова молча опустили головы.
Когда Джулия следом за Августой покинула церковь Св. Инессы, Мейсон, наконец-то, остался в желанном одиночестве. Он молча уселся на колени перед алтарем, на котором была установлена мемориальная доска. Губы его дрожали. Проведя рукой по резным буквам мемориальной доски, он сквозь слезы прошептал: осталась, как была, Мэри Дюваль.
Он еще некоторое время стоял на коленях перед алтарем, затем поднялся и тихо прошептал:
— Мэри, подай мне какой-нибудь знак, скажи, что любишь меня и, пожалуйста, прости меня, прости.
Он снова рухнул на колени и зарыдал, уже не стесняясь своих слез. На этот раз Мэри не появлялась, и нигде никакого знака от нее не было. Ровно горели свечи, деревянные скульптуры бесстрастно взирали на распростершегося у их ног человека…
Кортни медленно подошла к двери и, вскинув голову, спросила:
— Перл, с тобой все будет хорошо?
Он кивнул:
— Да. А с тобой?
Она робко посмотрела ему в глаза.
— Может быть, мне стоит остаться здесь и ждать тебя?
Не поднимая на нее глаз, он отрицательно покачал головой.
