Он вскинул голову. До здания аэровокзала оставалось совсем немного, и он вспомнил, как они с Гордоном подъезжали сюда несколько часов тому назад.
А может, это было не несколько часов, ведь я не знаю, сколько сейчас времени. Может, это было месяц или неделя.
«Ричард Гордон мертв, — вспомнил Мейсон, — я видел это собственными глазами. Он умер раньше, чем самолет ударился о землю. А он ведь говорил, что у него недобрые предчувствия. И Ричард не ошибся, интуиция его опять не подвела. И вот его кейс. Хорошо, что не я сообщу Саманте о смерти Дика. Пусть она узнает это от кого‑нибудь постороннего. Мне будет слишком тяжело и больно смотреть в ее глаза. Ведь она, конечно же, подумает, почему умер Дик, а не я. И я никогда не смогу признаться ей в том, что Ричард умер раньше, чем самолет разбился. Л если я и скажу ей об этом, то она вряд ли поверит мне. К тому же. Дик накануне застраховал свою жизнь. Он сам сказал мне об этом. И если узнают, что он умер своей смертью, а не погиб, то могут быть проблемы с получением страховки. А это единственное средство к существованию, оставшееся у Саманты и ее детей».
Вдруг Мейсон остановился.
«Бумажник! — вспомнил он. — В бумажнике ключ от сейфа».
Он принялся хлопать себя по карманам и обнаружил бумажник в кармане брюк. Он раскрыл его и вытащил маленький сверкающий ключик. Ключ от сейфа в банке, где лежат документы.
"Но буду ли я заниматься этим делом без Ричарда? Ведь все осталось в прошлом. Все сгорело в этом проклятом самолете. Мог погибнуть и я, могли погибнуть вообще все. Этот ключ и кейс могли исчезнуть в огне. О чем это мы разговаривали с Ричардом? О чем? Я рассказывал ему о Джулии Уэйнрайт. О ком говорил он? Боже, что с моей памятью?» — Мейсон остановился, поставил на бетон кейс и сжал виски руками.
О ком говорил Дик? О ком? А! Он говорил о девушке, Марии Робертсон. Ведь мы вдвоем ухлестывали за ней… Давно… Боже, как давно это было. Что же он о ней говорил? Живет одна с ребенком в каком‑то городке, неподалеку отсюда. Он говорил это в машине, когда мы ехали к аэропорту. Говорил, что очень хочет ее увидеть, встретиться, поговорить. Ведь когда‑то он любил ее, и мне она нравилась. Она была первой девчонкой, которую я поцеловал. Нет. Все было не так. Это не я поцеловал се, а она поцеловала меня на заднем сиденье машины моего отца. Да, да, это она, Мария Робертсон, поцеловала меня. Отец вел машину, а мы были уверены, что он нас не видит. Мария наклонилась ко мне и робко поцеловала, она хотела поцеловать меня в щеку, а я повернулся и наши губы встретились. Что же тогда сказал отец? Он видел наши отражения в маленьком зеркальце. Он ничего не сказал, я помню. Отец промолчал и как‑то странно улыбнулся, глядя на нас. А мы покраснели и почувствовали себя провинившимися. А потом мы вспоминали это маленькое приключение и смеялись. И тогда она предложила поцеловаться вновь. Но вот тот следующий поцелуй я не запомнил. А первый нечаянный почему‑то помню отчетливо, как будто бы это произошло только что. Мария хотела стать балериной. Мечтала. А когда я говорил ей, что буду адвокатом, она смеялась. Работа адвоката казалась ей совершенно неинтересной. Любопытно, танцует ли она сейчас? Ведь я адвокатом стал, а она? Наверное, она вышла замуж, и они с мужем переехали в маленький городок. Черт, как он называется? Я не могу вспомнить. Но… постой, Мейсон, ведь она живет одна, значит, она не выходила замуж. Но Дик говорил, что у нее есть ребенок, значит она вышла? Неудачно или муж умер? Я не могу вспомнить нашего разговора».
Мейсон подхватил кейс и сделал несколько неуверенных шагов. Только сейчас он почувствовал страшную усталость во всем теле. Его качало из стороны в сторону, голова кружилась. Боясь упасть, он отошел к ограждению и присел на них.
— Нужно закурить, закурить, — твердил Мейсон, но почему‑то никак не мог найти пачку сигарет.
Наконец, он нащупал сигарету, вывалившуюся из пачки в кармане, и закурил. Но от этого стало только хуже. Кровь бешено стучала в висках. Казалось, голова сейчас разлетится на куски как огненный шар. Солнце сверкало в полированной поверхности кейса, и Мейсон увидел я ней свое отражение.
«Неужели это я?» — пронеслась в голове странная мысль.
И мужчина бесцветным голосом спросил у своего отражения:
— Это ты, Мейсон Кэпвелл? Или Мейсон Кэпвелл это я? Когда‑то со мной уже такое было, — и Мейсон вспомнил, как запустил бутылкой с виски в большое зеркало в своей квартире.
— Но ведь это было в другой жизни и, наверное, произошло не со мной. Вернее, сейчас я уже совсем не тот, каким был тогда.
— Я не тот, каким был тогда повторило искривленное отражение Мейсона.
— Что? — переспросил удивленный мужчина и внезапно понял, что сходит с ума.
Он схватил в пригоршню песок и принялся тереть сверкающую поверхность кейса. Песок и пыль скользили по отражению, и Мейсон прошептал:
— Вот так песок мог сыпаться на мое лицо, если бы я погиб. Но ведь он и так сыплется по моему лиц, — и Мейсон грязными пыльными руками прикоснулся к своему разгоряченному лицу.
