— Если бы вы были откровенны со мной, если бы вы послушали, о чем я говорю на своих собраниях… — нудным голосом начала она.
— Я слушаю, слушаю, и все, что слышу, все больше убеждает меня в одном — вам давно пора убраться отсюда.
Ченнинг-старший до того разнервничался, что сопровождал каждое свое слово обвиняющими жестами.
— В вашей деятельности вы должны обращаться только к сердцам и душам, а организация массовых пикетов и демонстраций говорит мне о том, что вы стараетесь превратиться в некое подобие плохого профсоюзного лидера, который предпочитает вывести доверившихся ему людей на улицу, а не сесть за стол переговоров и найти взаимоприемлемый вариант. Вы играете на истерике толпы, а потом гоните это стадо бессловесных ягнят туда, куда вам выгодно. Вам стоит немедленно убраться из этого города, пока я не взялся за вас по-настоящему.
Увлеченный своей обличительной речью, СиСи не заметил, как во дворе появился Мейсон, и, остановившись за его спиной, слушал речь отца.
— Папа, а по-моему, ты боишься, — вызывающе сказал он, когда СиСи умолк.
Ченнинг-старший обернулся и, смерив сына рассерженным взглядом, воскликнул:
— Вот как, Мейсон? Интересно, чего же это я боюсь? Похоже, что вы с мисс Лайт лучше меня знаете обо всем, что со мной происходит. Может быть, лучше мне вообще доверить вам ведение собственных дел? Я представляю, во что превратится моя корпорация, если ее возглавит такой человек, как мисс Лайт.
— Несмотря на внешнее проявление своего гнева, — спокойно ответил Мейсон, — втайне ты боишься, что если Лили не уйдет, ты тоже обратишься в истинную веру. Ты боишься, что в таком случае тебе придется бросить все твои мирские заботы и обратиться душой к богу, к истине, к свету? Ты боишься отказаться от благ и комфорта, которые приносят тебе деньги. Наверное, умом ты все это хорошо понимаешь, но сердцем еще не готов к этому. Я прав, отец?
— Вы мне нравитесь, господа, — наконец, немного успокоившись, сказал он. — Судя по вашим словам, я уже почти обратился в истинную веру, осталось только заказать себе белый костюм вроде того, что ты напялил на себя, Мейсон, и с плакатом в руке присоединиться к демонстрации протеста на набережной напротив моего казино. Ты знаешь что, сынок, я подумаю об этом. Это ничего, если вам придется подождать лет сорок?
Припадая на раненую ногу, Джина выбралась из машины, которую окружной прокурор остановил перед небольшим двухэтажным домиком на тихой улочке в пригороде Санта-Барбары.
— Кейт, зачем ты меня сюда привез? — недоуменно спросила она.
— Мы приехали в дом моей бабушки Жозефины.
— А я думала, что она в больнице. Ведь ты вчера ездил к ней в больницу, да?
— Ее перевезли сюда. Врачи говорят, что ей сейчас лучше находиться в родных стенах. За ней присматриваем медсестра.
Опираясь на палку. Джина с трудом поднималась по скрипучему крыльцу. Пока Тиммонс открывал дверь, она оглянулась по сторонам и насмешливо сказала:
— Ну вот, ехали, ехали к бабушке с пирожками, а волка-то нигде и не видно. Разве что волк это ты.
— Пожалуйста, — умоляюще протянул он, — оставь свой извечный сарказм, мне сейчас не до этого.
Джина прошла в дом и стала с любопытством разглядывать, увешенные старыми фотографиями, гравюрами и акварельными рисунками, стены. Обстановка в доме очень напоминала о послевоенных годах — здесь было очень много настоящей деревянной мебели, серебряных и медных безделушек, вроде маленькой скульптурки слона, с помощью хобота делающего пируэт. И запах был какой-то особенный, не такой, как в домах, где много электроники и синтетических материалов.
— Да, наверное, так пахли дома наших родителей, — вполголоса заметила Джина, пока Тиммонс, не решаясь подняться на второй этаж, расхаживал по гостиной. — Интересно, зачем мы сюда приехали?
— Я ведь тебе уже говорил, надо.
— Что значит надо? Ты бы хоть объяснил что-нибудь. Я же ничего не понимаю. Ты притащил меня сюда, запихнув в свою машину словно тюфяк. Если хочешь воспользоваться моими услугами, то хотя бы расскажи, что я должна делать.
— Да ничего особенного тебе не придется делать, так ерунда. Просто я хочу, чтобы ты была моей невестой.
От неожиданности Джина едва не потеряла равновесие и, торопливо нащупав рукой диван, присела на вышитую подушку.
— Кейт, что я слышу? Неужели ты снова хочешь меня использовать?
Сегодня Кейт выглядел каким-то не по-обычному естественным и даже немного застенчивым.
— Ну пожалуйста, сделай мне одолжение, — грустно сказал он, — тебе ведь это ничего не стоит.
