Была глубокая ночь. Внезапно на улице начался дождь. Капли падали мягко и нежно, не так, как ранней весной, когда они шумно ударяются о голые еще ветви деревьев; теперь они тихо шуршали, стекая вниз по податливой листве…
Дождь успокоился также внезапно, как и начался — сделалось очень тихо. Уличный шум как‑то смолк, отошел на второй план.
Кэпвелл посмотрел в окно — над мокрым тротуаром метался свет одинокого фонаря. Древесная листва, освещенная снизу мощным электрическим фонарем, казалась почти белой, почти прозрачной, а кроны были как мерцающие светлые паруса…
Он, приподнявшись на локте, произнес тихо и задумчиво:
— Слышишь, Джулия?.. Та тоже подняла голову.
— Что…
Его голос звучал очень тихо, но, тем не менее, внятно:
— На улице дождь…
Она ответила задумчиво:
— Да…
Немного помолчав, Мейсон спросил:
— Тебе хорошо со мной?..
Джулия ничего не ответила — она только благодарно посмотрела на Кэпвелла, после чего зарылась лицом в подушку…
Эта была их первая ночь…
Все получилось как‑то само собой, они даже не договаривались о том, что Мейсон на эту ночь останется тут, у нее…
Так, как будто бы они были знакомы друг с другом целую вечность.
Она лежала рядом с Мейсоном, подложив руки за голову. Лицо ее рельефно выделялось на белой подушке. Одно плечо приподнялось — оно поблескивало, как матовая бронза. На руку падала узкая полоска света…
— Посмотри, — сказала она, поднося свою руку к лицу Мейсона.
Тот улыбнулся.
— Это от фонаря на улице. Она неспешно привстала.
Теперь осветилось и ее лицо. Свет сбегал по плечам, по груди, желтой, как пламя восковой свечи; он менялся, тона сменялись, становились оранжевыми, потом замелькали зеленоватые и голубые круги, а потом над ее головным оралом всплыло теплое красноватое сияние. Оно соскользнуло куда‑то вверх и очень медленно поползло по потолку.
Мейсон сказал:
— Это отсвет рекламы… Видишь, как прекрасно освещается твоя комната…
Она, кротко улыбнувшись, произнесла:
— Это потому, что ты рядом со мной… Потому, что тут ты… Ты освещаешь меня своим светом, Мейсон… Без тебя бы я теперь просто погибла!..
Овеянная бледно–синим светом, она стояла на коленях в постели…
— Хорошо у тебя тут, — ответил Кэпвелл, поправляя подушку, — по–моему, тут можно сидеть целыми месяцами и забывать обо всем, что творится на свете…
Она улыбнулась.
— Бывают времена, когда я не выбираюсь отсюда целыми неделями.
— Так часто бывает?.. Она поморщилась.
— Нет, не очень…
— Но почему?..
Прильнув щекой к плечу своего возлюбленного, Уэйнрайт произнесла:
— Знаешь, иногда я почему‑то начинаю чувствовать себя так одиноко… Так страшно одиноко, что мне не хочется больше никого видеть…
— И ты сидишь тут?..
Она кивнула.
— Да.
— Одна?..
— Да… — Она отвернулась, после чего печально добавила: — Иногда у меня бывали мужчины… Ты знаешь их: Дэвид, против которого ты в свое время выступал на судебном слушании… Помнишь его — он обвинялся в преднамеренном убийстве своей жены?..
Кэпвелл кивнул.
— Да… Как же не помнить — ты ведь его тогда еще защищала. Я проиграл то обвинение — помню, что напился потом, как свинья… Знаешь, — продолжал он, — иногда мне очень стыдно вспоминать то, что я делал раньше… До смерти Мэри.
Джулия, понимая, сколь болезненно перенес он смерть своей возлюбленной, поспешила отвести его внимание от этой темы.
— Ты не думай так — многим людям стыдно вспоминать кое‑что из своего прошлого… Мне тоже… — Она замолчала, а потом продолжила: — Да, кроме Дэвида тут был еще и Гарри Брэфорд… Но после их ухода я все равно чувствовала себя так тоскливо и одиноко… Мне становилось еще хуже, чем до них…
— А я?..
Джулия подняла голову.
— Что — ты?..
— После моего ухода ты не будешь чувствовать себя еще хуже?..
— Нет, что ты… А потом — ты ведь придешь ко мне еще?..
— Но, — произнес Мейсон, — ты ведь понимаешь, что я не смогу часто приходить сюда…
Она спросила встревоженно:
— Почему?..
Мейсон промолчал — он только смотрел на Джулию, как завороженный…
Совершенно неожиданно для Джулии он спросил:
— Скажи мне… А в такие вот минуты ты, наверное, очень много думаешь… Так?..
Она кивнула едва заметно.
— Да, Мейсон…
— Скажи — о чем?.. Или это секрет?..
Подумав, Уэйнрайт ответила:
— Знаешь что, когда‑то у меня был один парень — морской пехотинец… Кстати говоря — мой первый мужчина. Мы даже собирались пожениться, а потом он меня бросил, уехав к себе в Германию, где служил…
Мейсон улыбнулся едва заметно.
