О приезде Аугусты сообщил Денни, который в ливрее разносчика поднимался по Москито-стрит в тот момент, когда миссис Локридж отдавала пачку долларов таксисту. Поскольку Денни был моложе и быстрее, а самое главное, лучше знал местность, он первым известил дочь о прибытии матери. Лейкен выругалась в адрес Тэда, который даже не сдвинулся с места, и, надев куртку, направилась к двери, чтобы достойно предстать перед лицом материнского гнева. Она встретила Аугусту прямо на пороге здания.
— А вот и ты, — сказала мать.
— Здравствуй, мама, — ответила дочь.
Они молча смотрели друг на друга. Слышно было, как прошелестели шины по шоссе Голден-стейт Приуэй — соседка возвращалась домой. Потом на другой стороне улицы раздался звук автомобильной сирены. Тихий ангел пролетел...
Наконец Аугуста взорвалась.
— Итак, ты любовница Тэда Кепфелла?
— Что-о?
Как зло порождает зло, так и гнев порождает гнев. Лейкен подхватила эту бациллу сразу же.
— А ты со своим рецидивистом тоже спишь?
— Ты говоришь точно так же, как. Минкс.
— А ты, как пуританка XIX века,
— Судя по тебе, они существуют и в XX пеке.
— Мама, но что скажет папа, если узнает?
— Папа? Кстати, он должен скоро возвратиться.
— Неужели, мама? И когда?
Лейкен не знала, довольна она этим сообщением или нет. Ее отец был личностью сложной и весьма отдаленной. Каждая встреча с ним была встречей с незнакомцем, от которой она изрядно уставала. Но все равно это вносило какое-то разнообразие в жизнь.
— Когда? Не знаю. Не уточняла.
«Естественно, — подумала Лейкен. — Ты предавалась экстазу».
— Давай поговорим, Лейкен, — вдруг, смягчившись, предложила Аугуста. — Выслушай меня хорошенько. Может быть, Джо Перкинс был моей ошибкой, но ты же знаешь, как я одинока. Не сейчас, но когда-нибудь ты это поймешь, Лейкен. Просто ты очень еще молодая. Но у тебя слишком много причин, чтобы жаловаться. Разве я была плохой тебе матерью? И для Уорена я сделала все, что могла. А все остальное вас не касается.
Лейкен, однако, была противоположного мнения. Ей было семнадцать лет, а в этом возрасте жизнь воспринимается без компромиссов, а на ошибки родителей смотрят с юношеским максимализмом.
— Если это меня не касается, то Тэд тебя тоже не касается.
— Но это совершенно разные вещи, — попыталась возразить Аугуста.
— Ну почему разные?
Объяснять Аугусте уже не хотелось и потом ей вконец надоели этот город, эта улица, этот разговор.
— Хватит, Лейкен, едем домой.
— Но там же Тэд, мама.
— При чем тут Тэд? Не хочешь ли ты сказать, что я пойду в эту крысиную нору, крыша которой может обвалиться в любую минуту. Не может быть и речи об этом. Я сказала тебе: мы едем домой.
Тон Аугусты снова стал авторитарным, как в доброе старое время, когда ее дети были всего-навсего малышами. Мать забыла уже о собственной вине, но и дочь тоже забыла о своем проступке и, к своему величайшему изумлению, приняла тот же самый тон:
— Не может быть и речи об этом.
Это было столкновение двух женских характеров, независимых, непокорных и очень похожих. Это было противостояние, и Аугуста поняла, что сделала ошибку, и ее первый шаг навстречу дочери был явно неудачным. Она посмотрела вокруг себя:
— Должно быть, в этом гнилом кварталишке такси вообще не бывает?
Лейкен захотелось исправить неловкость.
— Подожди, мама, я сама найду тебе такси.
Когда она вернулась с такси, то даже прибавила:
— Я вернусь завтра, мама.
Таким образом Аугуста Локридж получила урок, что иногда следует отступить, чтобы приблизиться к цели.
«Нужно бы, — сказала она сама себе, — поговорить обо всем с Лайналом».
Назавтра Лейкен вернулась в Санта-Барбару, а послезавтра тот же самый путь проделал и Тэд.
Роза Ангрейд не смела больше говорить со своей дочерью о се потерянном ребенке. Сантана, которая еще вчера чувствовала себя настолько неуверенной, что готова была позвать ее на помощь, теперь словно отгородилась стеной. Поело своего выхода из клиники она развила бурную деятельность на вилле Кепфелла. Такой ее никогда не видели. С радостной улыбкой она носилась с какими-то свертками, чертежами, подолгу обсуждая что-то с господином Ченнингом в ого кабинете. Конечно, дело было очень важное, ведь речь шла о том, чтобы обновить все комнаты громадного дома и практически заново перестроить его левое крыло.
