Окончив колледж, я начал работать секретарем в юридической фирме в Мидтауне. Вместо обеда я обычно ходил в библиотеку. Однажды я нашел там книгу Гершома Шолема «Основные течения в еврейской мистике» (Major Trends in Jewish Mysticism), в которой он рассуждает о концепции Ицхака Лурии, пытавшегося объяснить, каким образом в мире способны сосуществовать добрый Бог, синдром Дауна у моего брата Энди и змеи, глотающие детей: «Если Бог — “все во всем”, как могут существовать вещи, которые не являются Богом? Как Бог может сотворить мир из ничего, если не существует этого ничто? <…> Лурия утверждает, что для того, чтобы создать мир, Бог должен был как бы освободить в Себе самом место, покинув некую область, род мистического предвечного пространства, дабы вернуться в акте творения и откровения».
Значит, если верить Лурии, все это время я проводил свою жизнь в шкафу, который одновременно находился в Боге. И темно там было потому, что Он выключил внутри свет, но так, чтобы однажды человечество снова смогло его зажечь. Эта идея мне понравилась. Но кто такой Ицхак Лурия, спросил себя я, и почему я ничего не слышал о нем раньше?
С вопросом, кто он такой, проблем не возникло. Оказалось, это был каббалист43, живший в Израиле сразу после уничтожения иудейской диаспоры в Испании, торговавший перцем, а затем 12 лет занимавшийся медитациями в небольшой хижине на берегу Нила.
Потом он вернулся в Израиль, полтора года обучал небольшую группу последователей в галилейском городке Цфате и умер от холеры в возрасте 38 лет вместе со всей своей семьей. А не слышал я о нем по двум причинам. Иудеи-реформисты считали его средневековым сумасшедшим, который нес всякую чушь о перерождениях, множественности вселенных и душ, а также о биологической природе Бога, — в общем, апологетом всего, что они ненавидели в иудаизме. Для ортодоксальных иудеев он был глубочайшим из мистиков, обновленной душой, невероятно святым (его даже прозвали Ари, то есть «святой лев») и одновременно невероятно опасным человеком. Судя по всему, для этого были основания, если учесть, что идеями Лурии вдохновлялись такие одиозные личности, как темный маг Алистер Кроули, а через него — пионер воздухоплавания и волшебник Джек Парсонс, а через него — создатель существующего сегодня культа Рон Хаббард. Кроме того, один из радикальных последователь идей Ари, которого звали Натан из Газы, объявил, что грех необходим для спасения, провозгласил иностранца по имени Шабтай Цви мессией и почти треть иудеев того времени обратил в свою веру. В итоге Шабтаю пришлось принять ислам для спасения собственной жизни. После этого фиаско защитники традиционного иудаизма решили спрятать учение Ари подальше. Для того чтобы изучать его труды, мужчина должен был быть женат, иметь двоих детей, знать закон и достигнуть возраста 40 лет.
Время шло. Я стал писателем-юмористом, женился, завел детей (и назвал своего сына Ари в честь Ицхака Лурии), но моя душа продолжала напоминать вывихнутый сустав — те кости, которые не сходились вместе, пока я был подростком, в итоге так и не срослись. Затем, когда я начал чувствовать, что пустота внутри меня становится шире, я познакомился с наставником из Иерусалима, который считал себя прямым последователем традиции Ари, — бывшим жителем Лос-Анджелеса, происходившим из сирийской семьи и впоследствии переехавшим в Израиль; его звали Авраам Саттон. Я прочитал и прослушал все, что ребе Саттон говорил об Ари, съездил в Цфат, чтобы оросить слезами его могилу, перестал водить машину по субботам и начал носить такую огромную кипу, что от меня стали шарахаться родные и коллеги. С тех пор прошло пять лет, и я пишу это без кипы на голове. Хотя я до сих пор не работаю по субботам, я стал гораздо большим плюралистом, уже не смущаю людей своим внешним видом и в целом ассимилировался в либеральном американском обществе. Здесь у читателя может возникнуть проблема, с которой мы уже сталкивались, когда я говорил о своем детстве и юности. Почему вы должны верить мне сегодняшнему, а не мне из прошлого? Возможно, тот я, который придерживался традиционного уклада, был прав, а теперешний я просто отступил от нормы. Но какой бы вариант меня вам ни нравился больше (увы, оба они были и остаются поглощенными самими собой), важно, что Ари — часть моей истории, а теперь, когда вы это прочитали, — и вашей тоже. Все дело в том, что и ваша, и моя история призваны найти место для Санты в современной жизни, или, если говорить более абстрактно, интегрировать древние и современные способы мышления. Ари в силах помочь нам в этом, потому что все его идеи — гибриды, состоящие наполовину из мифов, наполовину из логики. Если вы попытаетесь свести его учение к чему-то вроде аналитической философии, то они просто утекут сквозь ваши пальцы и окажутся бессмысленными. Но если вы подключите логическое мышление, воображение и эмоции, то учение Ари позволит вам наладить коммуникацию между разными частями вашего сознания.
