«Санычи» – ироническая, легкая для восприятия повесть-улыбака. Написана специально для женщин, с возрастным ограничением: шестнадцать плюс – шестьдесят пять «минус».Ну, конечно же, о мужчинах! А над кем еще можно с удовольствием посмеяться и в итоге сказать: «А так тебе и надо!» Шлейф хорошего настроения будет уютно укутывать Вас до самой крайней точки последней главы.Одна умнющая и дальновидная главный редактор сказала, что «Санычей» будут разбирать на цитаты. Разбирайте, мне не жалко!А что дальше? Да пишу уже, пишу!
Уже минут пять, с небольшими паузами, в квартире № 57 звонил дверной звонок. Звук был дохленький, но даже соседям сверху было понятно – не уйдет, зараза!
По ту сторону двери из ванной комнаты – вместе с легким облаком пара – вышел голый мужчина. Минуту постоял у большого зеркала, картинно напрягая бицепсы и мышцы груди. Потом, поджав живот, пытался рассмотреть кубики на небольшом брюшке. Кубиков не увидел, но не расстроился, просто очков под рукой не было.
– Пельмени… – сам себе сказал мужчина, нежно похлопав по брюшку и запев, косясь на дверь ванной: – Я люблю тебя до сле-е-е-ез…
Продолжая любоваться своим торсом, мужчина отхлестал ладошками по своему розовому лицу и прыснул на себя чем-то причудливо-импортным из изящного пузырька. Потом взлохматил полуседую шевелюру и наконец надел белоснежный махровый халат.
Для удобства восприятия главных лиц и чтобы не запутаться в героях нашего рассказа, предлагаю этого замечательного 65-летнего мужчину назвать – Дед. А он – Александр Александрович Михайлов – все еще работающий пенсионер.
В очередной раз затренькал дверной звонок. Вырвав невидимый волосок из ноздри чуть приплюснутого носа, Дед, улыбнувшись во все зубы зеркалу, мягко ступая пушистыми тапками, пробаритонил на ходу:
– Ну, и кто там?
– Пап, это я, – с облегчением выдохнул мужской голос подъездным эхом.
– Сашка, ты, что ли? – удивленно спросил Дед, не ожидая сегодня никаких родственных визитов.
– Я, пап, я! – немного раздраженно и с искаженной дикцией ответили из-за двери.
Щелкнули замки, тяжелая дверь открылась, и на пороге появился мужчина. Слегка за сорок, почти среднего роста, в приличном костюме и с лысиной, подчеркивающей интеллигентность не в первом поколении. В каждой руке он держал по чемодану, а во рту борсетку, что затрудняло человеческое общение. Лицо у мужчины было бледным и печальным, зато глаза… глаза были красными и сияли нездоровым блеском.
Здесь я тоже хочу сделать небольшую оговорку, в надежде, что очень скоро вы, дорогой читатель, все поймете. Назовем этого мужчину с борсеткой во рту Сан Санычем. Кстати, и он тоже Михайлов Александр Александрович – главврач районной больницы. И, как, надеюсь, вы уже поняли, сын того Сан Саныча. Постарше.
– Ты чего в такую рань? Уезжаешь куда? – пропуская в прихожую сына, спросил Дед.
– Да нет! Похоже, пап, я уже приехал, – не выпуская изо рта борсетки, прошамкал в ответ Сан Саныч, – пусть пока чемоданы у тебя…
С грохотом упали на пол чемоданы, и из открытого рта вывалилась борсетка, глаза Саныча округлились, сглатывая слюну, лицо заострилось и напоминало стрелку компаса, которая двигалась за неуловимым полюсом похоти. Он пораженно смотрел куда-то мимо Деда. Дед невольно обернулся… Из ванны в спальню медленно и плавно «перетекала» абсолютно голая, великолепно сложенная женщина-ангел, на ходу изящно вытираясь полотенцем. Ее белокурые мокрые волосы волнистым каракулем падали на мраморную кожу плеч и спины. У входа в спальню ангел остановился, нисколько не смущаясь, посмотрел в сторону любующихся ею мужчин и игриво подмигнул то ли голубым, то ли карим, то ли серым глазом… Цвет глаз никто не заметил. В глаза мужчины не смотрели.
– Антонина Петровна! – с нежной гордостью выдохнул Дед.
– А??? – возвратился на землю Сан Саныч.
– Антонина Петровна, говорю, иногда убираться ко мне приходит. Ты чего, собственно?
– Па, давай вечером, – засуетился сын, глядя на часы и двигая к стене свои чемоданы. – Работа!
– Так вечером я… – попытался придумать Дед, показывая недвусмысленно на спальню.
– После шести буду, – уже из подъезда крикнул Сан Саныч, торопливо сбегая по ступеням.
Дед в сердцах хлопнул дверью, постоял, раздумывая над ситуацией, пнул чемодан и, глянув еще раз на себя в зеркало, направился в спальню. Перед входом в спальню распахнул халат и, затянув «…я люблю тебя до слез…», толкнул дверь от себя. Эффект был неожиданным. Опять зазвонил дверной звонок. На этот раз звук его казался неприятным, я бы даже сказал, просто отвратительным! Дед натянуто улыбнулся вглубь спальни, запахнул халат, морским узлом завязав пояс, и армейским шагом пошел к двери.
– Забыл чего, Сашка? – открывая дверь, спросил с некоторым раздражением Дед.
– Дед, открывай быстрей, я в универ опаздываю и писать хочу, – ответил молодой голос, тембром напоминая голос самого Деда.
Дверь открылась, и в прихожую, выдавливая Деда из проема двери, ввалился высокий молодой парень лет 20–22. Коротко стриженный, в драных джинсах, линялой футболке и видавших виды кедах. На широком плече, похожий на гигантский батон «Любительской» колбасы из рекламы, лежал большой боксерский мешок, за спиной огромный туристический рюкзак, с притороченной бухтой альпинистской веревки, а подмышкой шевелил колесиками скейт. Но это еще не все! В одной руке он держал горный велосипед, с налипшими на колеса кусками грязи, а в другой за петельку волочился толстый чемодан, на попискивающих колесиках.
