Но Мишелю не до ее мещанских ожиданьиц, его со всех сторон предупреждают, будто бы ему хотят, я извиняюсь, пришить вредительство. Может быть, раздумывала Вера Владимировна, «они» поняли, что «те „мещане“, над которыми он так смеется в своих книгах, не кто иной, как сам „пролетарий“ — краса и гордость революции».
Вот до каких контрреволюционных резолюций бывшая офицерская дочка докатывалась в своих дневничках: «В конце концов Михаил, конечно, „их“, да он и сам признает это, только нет у него полной веры в этих людей, а потому и в исход их дела и их борьбы…»
Тут Вера Владимировна попала в самую что ни на есть точку. Отдаться победителям, ясное дело, всякому хочется, а вот полюбить их бывшему интеллигенту уже куда потруднее. Потому что ихняя старорежимная любовь больше требовала, я извиняюсь, обладать, а не отдаваться. А какое может быть такое обладание победителями? Это они кем хотят, теми и обладают.
И вдруг Верой Владимировной с чего-то вдруг бешено захотел пообладать Браунинг № 215 475, он же Красный Звонарь, он же Красный Поэт, он же Красный Дьявол, а для поклонников даже и Красный Беранже. Его стихи-«набаты» каждый день громыхали в «Красной газете», в «Известиях ВЦИК», в «Красной Армии», в «Звезде красноармейца», в «Еженедельнике ВЧК». Браунинг № 215 475 врывался в редакционные помещения в геройском кожаном пальто, красный от мороза и спирта…
Его похвалил сам товарищ Ленин за переложение для пролетарского употребления британского империалистического бахвальства: нет, это вовсе не англичане, а коммунары никогда, никогда, никогда не будут рабами!
Чапаевские усы, огненный взор, поэтическая грива, сбитая на затылок военная фуражка с красноармейской звездочкой, грозные строчки за строчками…
Красный Звонарь проводил в могильную сень самого товарища Ленина «Каплей крови Ильича», а потом бурнопламенного Красного поэта, я извиняюсь, не знаю, какая муха укусила, из-за которой он зажегся бешеным огнем желанья в отношении Веры Владимировны.
И начал ее бомбить огненными почтовыми отправлениями.
Красный Дьявол умел и прозой объясняться:
«Я Тебе говорю: я — твой самец. Я первобытно груб, жесток и черств в желаньи, но Ты моя: они не умели Тебя брать, они не понимали, чего Ты хочешь, я умею и понимаю.
Утиши мои муки, погаси мое горенье ночью любви — и я буду служить Тебе, как раб, и брать и владеть тобою, как голый, первобытный самец, владелец души и тела своей покорной владычицы и рабыни-самки».
Мишелю Браунинг № 215 475 отводил роль самую что ни на есть обидную:
«Я ушел, ибо глаза твоего мужа выражали муку, а я терпеть не могу в глазах мужчины муки и мольбы о снисхождении.
Пусть Михаил убьет меня — всю ответственность я на себя возьму.
Какая это мука — не видеть Тебя после того, что было в твоем алькове, в Твоей измятой моим лежанием кровати».
