Их похоронили чужие люди, а дети убежали в лес, обросли шерстью, отрастили себе хвосты и стали обезьянами...
Отец изумленно протянул:
— Ну и ну! Ты на выдумки горазда, но такую присказульку я от тебя слышу впервые...
* * *
Вся та зима была жестокой, и старики поговаривали:
— Давненько такого холода не бывало!
— Беда! И мороз-то ныне какой-то вострый и колючий: словно иглы под кожу лезут!
— Да, мороз в кровь забирается...
— Ничего, скоро середина великого поста! Как только он на две части переломится, так и зима станет мягче.
Я не знал, как пост ломается, и спросил об этом мать. Она ответила:
— Видел, как сухарь разламывается? Вот и пост с таким треском на две половины ломается.
— А когда?
— В самую полночь. Везде тихо-тихо, даже звездочки спят, и вдруг будто гром ударит или, к примеру, бревно с треском переломится. Если хочешь услышать, как пост ломается, то в ту ночь глаз не смыкай!
И вот наступила она, переломная ночь. Лег я в постель и решил: «Все равно не буду спать!» Долго лежал с открытыми глазами и ждал, но уснул и проснулся только с рассветом. Вскочил и с досадой спросил:
— Мам, пост уже переломился?
— А как же! Не будет же тебя ждать... На две половинки развалился. Первую половину мы прожили, а теперь будем и вторую доживать.
— А когда пост ломался, то шибко трещало?
— Я думала, что наша изба разваливается. Открыла глаза, глянула с печи-то и вижу: изба цела-целехонька! Теперь, Мишка, зимушка-зима станет к нам добрее...
— А снег долго еще пролежит?
— Об этом грачи скажут! Подождем, когда они прилетят и...
— Так грачи по-человечьи не говорят!
— И не надо! Если прилетят да сразу на свои старые гнезда сядут, то снег будет таять не по дням, а по часам, и первого апреля с гop вода покатится!
И я стал ждать прилета грачей. Однажды рано утром они в наше село и пожаловали да старые гнезда и заняли. Сидели в них, отдыхали с дальнего пути и громко кричали: кра! кра! кра! А мне казалось, что они радуются: «Мы дома! Мы дома! Мы дома! У-р-р-а!»
И ведь правду мать сказала: снег стал таять очень быстро! Мужики заговорили о весеннем севе:
— Весна дыхнула! Яровое поле снится-видится...
— Да теперь со дня на день жди жаворонков!
— Появятся в поле проталинки — прилетят и жаворонки!
Но вот и они прилетели. Мать в тот день испекла из пресного теста жаворонков. Я взял одного и побежал в школу. Надеялся удивить товарищей, а они сами такое же печенье принесли. Тогда мы стали петь всем классом:
Весна принесла мужикам сухоту-заботушку. Пришлось осматривать оральные хомуты: крепки ли гужи и супони, не попрели ли шлеи-самоделки. Мужики чинили телеги и рыдваны, сохи и бороны. Потом стали выходить за гумна и подолгу посматривали на родные поля, овраги, лощины и перелески. Приседали, щепотьями брали землю и с шумом ее нюхали:
— Эх, как она гоже пахнет!
— Д-а-а, пахнет земляным соком...
За гумна и мой отец собрался. Я утямился, увязался за ним. Когда мы очутились в поле, то долго глядели на землю и отец сказал:
— Старики не зря толкуют, что весной земля преет! Гляди, какая от нее ласковая испарина к небу поднимается: словно от каравая горячего хлеба!
Набрав щепоть земли, отец стал ее бережно пересыпать из ладони в ладонь и нюхать:
— Ты, Мишка, запомни: когда земля к севу поспеет, тогда начинает словно гречишными зернами рассыпаться и как-то пахнет по-особому. Она и к сошникам и к лаптям, и к копытам лошади не прилипает. Но такую землицу не прозевай: кидай в нее скорее семена яровины, а не то опоздаешь и вместо хлеба получишь одни плевелы! Помнишь, в прошлую весну я сильно занемог, и, когда чуть от хвори оклемался да поднялся, то солнце уже из земли всю влагу высосало и выпило. Поэтому у нас с тобой и яровина-то в рост не шла. И потому же мы сидим без хлеба, в кулаки свищем да чего-нибудь поесть ищем!..
Это я знал. Сперва-то мы еще с редьки на квас перебивались, а когда пост переломился, то хоть волками вой. Мне надо было в школу ходить, но голодному не до ученья! И таких, как я, в классе набралось около десятка. Мы перестали бывать на уроках. Перед концом учебного года учительница собрала нас и сказала:
— Перевожу вас во второй класс, но с условием: дома занимайтесь чистописанием, арифметикой и, если можно, каждый день читайте книжки!
Елизавета Александровна и учебники нам на лето выдала:
— Старайтесь, ребята! Ко мне приходите: я буду помогать...
О том, что меня перевели во второй класс, я сказал родителям. Отец обрадовался:
— Вот и хорошо! Осенью во второй класс тебя соберем!
Мать же надрывным голосом затянула:
— Эх, Мишка, дитя неразумное! Нам теперь надо думать, как до осени дотянуть. При таком мученье — не до ученья! У нас всего-навсего одно ведро муки осталось, а до нового-то хлеба девяносто дней ждать! По фунту на едока, так и то надо двести семьдесят фунтов. Где их взять? А брюхо не лукошко, его под лавку не задвинешь и на чердак не закинешь.
