Джереми спрыгнул на землю и привязал обеих лошадей к низкому кусту. Потом снял с лошади Сару.
— Дай мне свой платок, — сказала она. — Мой уже не годится.
Он дал ей платок, и она спустилась по песчаному склону к воде. Джереми смотрел, как она наклонилась, смочила и выжала платок, затем возвратилась к нему.
— Дай я взгляну на рану, — голос ее звучал нежнее, хотя был еще хрипловат и создавал впечатление, что у нее саднит горло от недавних слез. Она промокнула засыхающую кровь в углу рта, щелкая языком и покачивая головой.
— Ты не скажешь об этом Эндрю, ладно, Джереми?
Она привстала на цыпочки, прижимая платок к его рту, рассеянно бормоча, как будто обращаясь к ребенку.
Он резко отодвинулся.
— Сказать Эндрю? Ты меня принимаешь за еще большего идиота, чем я есть! Я…
Она придвинулась к нему и стала снова промокать рану.
— Ой, тише, Джереми! — сказала она. — Ты же знаешь, что я не то имела в виду. Я просто хотела быть уверена. Ричард вел себя, как безумец — и чем быстрее все забудется, тем лучше.
Он ухватил ее за запястье и держал ее руку, чтобы она перестала заниматься раной и посмотрела ему в глаза.
— Ричард Барвелл и вправду безумен, когда дело касается тебя, Сара. Он без ума от любви, гнева, бесплодности своих усилий. Он полон зависти к Эндрю, не только потому, что ты ему принадлежишь, но из-за его положения в колонии и из-за того, на что он еще способен. Барвелл, возможно, устраивал Лондон, как забавное развлечение для гостиных, как наездник и фехтовальщик. Но здесь, рядом с Эндрю, он уже не выглядит так импозантно. А зависть может довести человека до чего угодно: например, до пьянства. Или до трат, больших, чем он может себе позволить.
Неожиданно его хватка стала крепче.
— Как долго еще собирается Эндрю давать этому дурню деньги, которые тот бросает на ветер? Уж он-то наверняка видит, что после полугода ферма Хайд не приносит дохода и не будет приносить, по крайней мере до тех пор, пока ею управляет Ричард Барвелл.
Она вырвала руку.
— Эндрю будет продолжать снабжать Ричарда деньгами до тех пор, пока тот ему полезен, то есть, насколько я понимаю, пока он остается в колонии. — Она снова говорила резко, и яркий румянец выступил на щеках. — Эндрю гораздо умнее. Он получает выгоду от Ричарда и его жены, даже если никогда не вернет ни пенни из данных им денег.
— Выгоду? Какую?
— Ты же не слепец, Джереми! — сказала она язвительно. — Ты же все это видишь, мне не нужно тебе этого объяснять. Не тебе спрашивать, почему Эндрю продолжает бросать деньги в бездонный колодец. Он делает это из-за меня — и не делай вид, что ты этого не знаешь, потому что я не поверю.
— Ладно, не стану притворяться — я и вправду это знаю. Но я не думал, что Эндрю станет продолжать…
Она оборвала его в нетерпении.
— Эндрю более честолюбив, упорен, более беспощаден даже, чем любой человек, которого я когда-либо знала. Он получит то, чего хочет, а какой ценой — наплевать! В данном случае он просит только дружбу Элисон со мной — и платит за нее.
Лицо ее передернулось, когда она говорила. Она пристально посмотрела на него и подняла руку к ране. Но на этот раз она не прикоснулась к ней платком. Нежно, одним кончиком пальца она провела по тонкой красной черте, бегущей к скуле.
— Этого я ему никогда не прощу, — сказала она. — Он опаснее, чем я думала. Он теряет контроль над собой и тогда становится похож на ребенка в припадке ярости: слабый, злой, жестокий ребенок. Последние месяцы он держал меня на поводке, но я клянусь тебе, Джереми, что больше болтаться на привязи я не стану. В будущем я стану его использовать, как это делает Эндрю. Я буду использовать его лишь по мере надобности, а что с ним будет дальше — меня нисколько не заботит.
Она слегка пожала плечами.
— Поэтому больше не шути насчет моего холодного сердца, Джереми. Радуйся этому, потому что его придется заковать в лед, чтобы устоять против воспоминаний о том, чем был для меня когда-то Ричард.
Она отвернулась и больше ничего не сказала. Она продела ногу в стремя, и Джереми подсадил ее в седло. Он держал уздечку, пока она усаживалась как следует, и держал ее долго, потому что нечто новое в ее глазах заставило его так беспомощно стоять.
— Подойди поближе, Джереми, — сказала она.
Он подошел вплотную к лошади, не зная, что она собирается сделать. Держась за луку, она вдруг нагнулась и поцеловала его в щеку.
Он отскочил, как от удара.
— Черт побери! Не делай этого!
Она вспыхнула от его тона.
— Я не думала, что ты так сильно будешь возражать, — сказала она жестко.
Его глаза потемнели и были сердитыми, когда он воззрился на нее.
— Ты прекрасно знаешь, что такие поцелуи мне не нужны, по крайней от тебя, Сара. Не думай, что ты расплатишься с долгами, по-сестрински клюнув меня в щеку. Я получу от тебя те поцелуи, что хочу — или никаких!
Затем он отошел, отвязал лошадь и вскочил в седло, не говоря ни слова.
На этот раз впереди ехал Джереми. Сара следовала за ним по пятам.
