Ее внимание привлек стук конских копыт по дорожке. Появился один из управляющих, три дня назад посланный Луи за провиантом. Цокот копыт долетел до нее, заглушенный гомоном птиц и жужжанием бесчисленных насекомых. Знойная дымка уже поднималась над горами, к полудню станет слишком жарко сидеть здесь. Она лениво разглядывала всадника: он свернул на дорожку, ведущую к конюшням, и исчез из виду. Ее взгляд снова обратился к горам и речным долинам под ними.
Сара снова взялась за шитье и работала около получаса, пока не услыхала голос Луи на веранде. Он медленно шел, занятый разговором с мадам Бальве: их голоса звучали тихо и серьезно. Сара заключила из его жестов, что он отдает своей экономке какие-то распоряжения: она несколько раз кивнула и затем, последний раз наклонив голову и решительно взмахнув рукой, вошла в дом. Луи некоторое время шагал по портику, сжав руки за спиной. При последнем повороте он заметил Сару. Он помахал ей рукой, заспешил вниз по ступенькам и подошел к ней.
Что-то случилось — она сразу поняла это по выражению его лица. Мысль ее тотчас же обратилась к приезду управляющего, который, возможно, привез из Сиднея почту. Походка Луи была торопливой; в нем были поспешность и возбуждение — качества, ему совсем не присущие. Он отодвинул рабочую корзинку Сары и сел рядом, заговорив безо всяких предисловий.
— Есть новости, Сара! Берк привез почту из Сиднея. Кстати, там есть несколько писем для Эндрю — я должен послать кого-нибудь разыскать его.
Она покачала головой:
— Подожди, успеется, Луи! Скажи мне сначала о своих новостях.
— Это то, чего я не ожидал услышать еще долго. — Он говорил медленно, потом помолчал, глядя на горы позади нее. Когда взгляд его возвратился к ней, он слегка нахмурился. — Моя жена умерла. Я получил письмо от моего уважаемого тестя, в котором он сообщает просто, что она умерла от простуды, полученной во время охоты.
Сара сразу поняла, о чем он говорит, но увидела по выражению его лица, что он не ищет сочувствия; возможно, он испытывал лишь облегчение от этого известия. Конечно, облегчение, но возможно, и некоторое сожаление? Ему, верно, есть о чем сожалеть: возможно, он лелеял невысказанную надежду на ее приезд в колонию когда-нибудь, а может, он сокрушался о ее красоте, которую так неразумно полюбил? Банон, вполне вероятно, строился для сына, который его унаследует. Но если подобные мысли и были у Луи, он держал их при себе, и его лицо очень немного сказало ей. Он сообщил ей новости менее чем через час после их получения, но было ясно, что он не рассчитывает, что она начнет копаться в его чувствах. Испытал ли он облегчение, безразличие или сожаление, — останется его личным делом. Она ничего не сказала, опасаясь, что ее слова могут оказаться неуместными.
Наконец он произнес:
— Я разозлился, Сара!
Она удивленно посмотрела на него.
— Да, разозлился! Жена моя умерла, но моя дочь Элизабет жива! Этот набитый дурак — мой тесть — полагает, что может не пустить ее ко мне.
Он достал из кармана письмо, развернул его на коленях. Сара увидела, что письмо написано крупным убористым почерком, смелым, но неровным, как будто писавший уже не мог вполне управлять своим пером.
— Вот… — Луи указал на строчки в конце письма.
«…Ваша дочь Элизабет, которой сейчас восемь лет, останется, я полагаю, здесь, со своей бабушкой и со мною. Из того, что я слышу о колонии, я должен заключить, что это дикое место, совершенно не пригодное для моей внучки. Более того, Ваша скитальческая жизнь наводит меня на мысль, что Вы не имеете постоянного дома, где ее как следует могут принять и воспитать. К тому же там, в Новом Южном Уэльсе, не найдется женщины, которая могла бы преподать ей нужные предметы, рукоделие, музыку и рисование.
Я ожидаю, Сэр…»
Луи взглянул на нее.
— Вот, Сара! Моя дочь является собственностью ее деда по материнской линии — она слишком нежна, чтобы подвергать ее грубому образу жизни или доверить моей безответственной заботе!
Сара никогда не видела Луи настолько рассерженным.
— И что ты ему ответишь? — спросила она.
— Отвечу?! — Он сердито сунул письмо в карман. — Я ему отвечу лично и наглядно покажу, чьей собственностью на самом деле является Элизабет.
Сара положила руку на его рукав:
— Луи, что ты имеешь в виду?
— Я покупаю билет в Англию, чтобы привезти Элизабет. Я привезу ее в страну, которая станет ей родиной.
— Сюда? Ты с ума сошел!
— Сошел с ума, Сара? Если бы у тебя кроме трех сыновей была еще дочь, она бы жила здесь, с тобой?
