Я посмотрела в окно. Дамплок расплывался за мокрым стеклом. Кривились его серые дома, остроконечные крыши, гнутые перила балконов. Сверкали огни вывесок, горя в каждой капле, и я сама бледным призраком отражалась в стекле. Белое лицо, бесцветные, будто выгоревшие на солнце волосы, светло-голубые глаза. «Не удалась, — печально говорит бабушка. — Краски не хватило».
Нужно узнать, смогу ли я наложить иллюзию на собственное лицо. Хотя бы прибавить к нему брови.
Оливер, хмурясь, нажал на сигнал. Со всех сторон слышались гудки других экипажей. Битком набитый чёрный вагон аркановоза, качаясь, едва полз по рельсу, и из-за него замедлилось всё движение. Это творение лорда Камлингтона работало на энергии зачарованных карт-пластинок, не загрязняло воздух, не расходовало топливо — с какой стороны ни взгляни, замечательное изобретение, если бы только его скорость не зависела от того, сходится ли у помощника машиниста пасьянс. Пока что аркановозы использовали только в нашем графстве, и все мы страшно этим гордились.
— Мы не опоздаем? — с тревогой спросила я.
— Что вы, — сказал Оливер. — О! Вы знаете, что увидеть аркановоз в день экзамена — хорошая примета?
— В твоём мире вообще бывают дурные приметы, Оливер?
— А зачем запоминать дурные? Мне они не нравятся, и я не запоминаю.
Вряд ли аркановоз — хорошая примета. Причём, я бы сказала, не только в день экзамена, но и вообще в любой день. Он тащился и тащился, пока, наконец, Оливер не вырулил в спасительный проулок и не объехал пробку. Всё равно во двор академии мы прибыли последними.
Я выпрыгнула наружу, едва дождавшись, пока Оливер откроет дверь. Вокруг находилось видимо-невидимо других экипажей, медно-рыжих и бронзовых с модной сейчас патиной — одни парили над мостовой, поблёскивая огнями вдоль бортов, а другие стояли на земле, тёмные, погасшие. Их водители не расходовали топливо впустую.
Здесь было сухо. Дождь не проникал сквозь магический купол, а разбивался об него, обрисовывая очертания, и жёлтые и оранжевые огни так красиво отражались…
— Мисс Сара, — окликнул Оливер. — Все уже вошли, и вам пора.
— Ой!
— Мне пойти с вами?
— Нет, Оливер, не нужно, — сказала я. — Разве я маленькая? Все небось сами пришли, вот и я справлюсь.
И я заспешила к дверям. На ступенях мокрая туфля подвела, и я ушиблась коленкой, но тут же поднялась и помахала Оливеру, чтобы он не тревожился.
— Это хорошая примета! — воскликнула я, прижав ладони рупором ко рту.
Судя по лицу Оливера, он усомнился.
Я ненадолго задержалась перед стеклянной дверью, оценив своё отражение: пучок, сделанный перед выходом, уже съехал набок, на коленке голубого платья остался грязный след, правая туфля — мокрая — темнее другой. Сара Фогбрайт, Сара-глупышка, Сара-неудачница, как она есть. Апчхи!
Я толкнула дверь, но та не поддалась. Неужели закрыли и не откроют до конца экзаменов? Я толкнула ещё и ещё.
— На себя, мисс Сара! — крикнул Оливер.
— Я и толкаю на себя, — ответила я, едва не плача. — Закрыто!
— Так вы потяните на себя!
Я потянула, и это помогло.
С той стороны мне уже спешила на помощь женщина, немолодая, полная и уютная, с густой проседью в тёмных волосах, в коричневом платье. Видно, придверница.
— Входи, милая, — кивнула она и тут же поправила круглые очки, сползшие на кончик носа, широкого и короткого. Похоже, сказалась гномья кровь. — Входи, все уже там.
Она указала рукой на дверь в конце холла, а потом, с сомнением окинув меня взглядом, сопроводила меня и сама открыла.
В зале было темно, лишь сцена освещена. Я вошла под грохот аплодисментов, пробралась боком и заняла одно из последних свободных мест.
Все пришли с родителями! Даже больше того: казалось, вокруг одни только родители. Я встревоженно вертелась, пока не заметила, наконец, девушку своего возраста, а тогда посмотрела на сцену.
— Вот чему вы научитесь на факультете бытовой магии! — торжественно завершил старик с длинной бородой и обширной лысиной. Я прежде видела на портретах его худое лицо с крючковатым носом и знала, что это ректор, мистер Даркморроу.
Нарядная девушка, стоявшая рядом с ним, поклонилась. Я пропустила всё, что она показывала, но не беда: и так знаю.
— Однако иллюзию можно применять не только в быту, — продолжил мистер Даркморроу, когда аплодисменты затихли. — Вы все бывали в театре…
Он отступил, сделав указующий жест рукой, и стена за его спиной стала небом, утренним, розовым, стала горами со снежными вершинами. Пол превратился в озеро, берега зазеленели, закачались высокие травы. Мистер Даркморроу стоял на дощатом причале, и белые птицы кружили вокруг. Они опустились на воду, подплыли ближе, как будто ждали, что их покормят, а потом вспорхнули опять — и полетели в зал.
Все заахали. Кто пригнулся, кто вскинул руки, отмахиваясь. Я протянула ладони, чтобы коснуться перьев, хотя и знала, что ничего не почувствую, ведь это иллюзия.