— Второе и главное: постарайся мне поверить, от этого зависит не только моя жизнь, но и твоя. Это будет трудно, но ты все равно старайся, изо всех сил!
— Поверить во что? — растерянно уточнила она.
— Для начала в то, что я абсолютно все знаю об Андрее, почти все о тебе и о ваших с ним отношениях. Даже о том, что было на этой самой скамейке позавчера.
Возможно, этого не стоило говорить, но нужна была эмоциональная встряска — без этого она ни слушать его не могла, ни слышать.
— Он не мог вам об этом рассказать, — она покраснела, вскочила со скамейки, добавила, задыхаясь от праведного гнева. — Вы просто за нами подсматривали. Это подло и низко!
— Успокойся! — он встряхнул ее за плечи. — Успокойся и сядь… Иначе разговор не получится, и ты ничего не узнаешь. Дело в том, что я знаю не только то, что было, но и то, что будет… Если тебе это неинтересно, ступай прочь!
Естественно, уйти она не могла. Она понимала, что сейчас узнает нечто очень важное. И ей заранее было от этого страшно, но она постаралась взять себя в руки, хотя бы внешне не выдавая этой звенящей внутри дрожи.
— Извините меня, — сухо сказала она и села рядом. — Я вас внимательно слушаю.
У Андрея болела похмельная голова, заготовленные слова и сценарий предстоящего разговора забылись, да и начинать надо всегда с главного… Он молча достал из кармана свой паспорт, протянул ей.
— С ним что-то случилось? — испуганно спросила Лю. — Почему у вас его документы?
— Листай дальше.
Она перевернула страницу, увидела еще одну фотографию; вздрогнула. Вопросительно посмотрела на Андрея, машинально стала листать дальше.
— Я ничего не понимаю, — тихо сказала она.
Ее трясло, в глазах появились слезы.
— Тебе нужно взять себя в руки. То, что я сейчас тебе расскажу, понять будет трудно, почти невозможно. Еще раз повторяю: от этого зависит не только моя жизнь, но и твоя.
— Я постараюсь, — сказала Лю.
И Андрей начал рассказывать всю свою жизнь, начиная с отъезда в Москву; только не в прошедшем времени, а в будущем. Сначала Лю отнеслась к этому, как к своего рода прогнозу, поэтому часто перебивала. Нет, она не сомневалась, что Андрюшка запросто поступит в университет, но в том, что через год он заберет ее в Москву, уверена была не меньше. Да и чего нереального было в их планах? Она устроится дворником, ей дадут служебную комнату, Андрюшка будет помогать и в работе, и в учебе на заочном. Не получится дворником, пойдет по лимиту на почту, швейную фабрику, на стройку, наконец, — мало ли в Москве работы?! Андрей объяснил ей, почему этого не произойдет, но собственные доводы даже ему сейчас показались шаткими. Он помнил, как стал отвыкать от Лю, реже писать и все больше отдаляться от нее в своих желаниях и жизненных планах, но можно ли все это объяснить только московской суетой, студенческими буднями и долгой разлукой?.. Очень не хотелось, но все же пришлось рассказать о своих изменах, которые были еще до встречи с Сандрой.
— Ну, вы и загнули! — искренне возмутилась Лю. — Хорошо же вы думаете о собственном сыне…
— Это ты о нем плохо думаешь, иначе не отпустила бы одного, — возразил Андрей. — Он что, по-твоему, урод, импотент, мямля закомплексованная?
— А вы — циник!
— Хорошо, я согласен. Но я тебе рассказываю, как будет, а ты мне о том, как должно быть.
— Да откуда вы можете знать, как будет?!
— Дослушай меня до конца и поймешь, откуда. Давай с тобой договоримся, Лю…
— Не называйте меня так! — зло перебила она. — Только он имеет на это право.
“Она все еще ничего не поняла, — подумал Андрей. — Настолько ослеплена своей любовью, что ни сомнения, ни догадки, ни элементарной попытки сопоставить факты”.
— Хорошо, — согласился он. — Я буду называть вас Людмилой Александровной, только не перебивайте меня больше. А верить или не верить — решите потом.
Из дальнейшего рассказа Андрей убрал все нюансы и мотивировки, оставил лишь голую фабулу. Но не утаил ничего, кроме того момента, когда он узнал, что Лю больше нет. Она не перебивала, слушала, как ему казалось, внимательно, но все больше мрачнела и в конце выглядела опустошенной и раздавленной всем этим рассказом. Но он заблуждался — “раздавить” Лю, как выяснилось, было не так просто.
— Так, говорите, за одну ночь вас отбросило на двадцать три года назад? — с издевкой повторила она фразу, которой он закончил. — И Советского Союза больше нет? И Андрюшка мой в Америку сдуру намылился?.. Что ж, бывает. Но если вы такой провидец, нельзя ли уточнить: а где сейчас этот балбес? Вот в эту самую минуту.
— Он перед тобой, — ответил Андрей после паузы.
— Это понятно, а где второй, настоящий?
— Думаю, нигде. Я ведь на самом деле хотел его найти, но, видимо, мы вместе в одном времени существовать не можем.
Он с ужасом сознавал, что Лю считает его сумасшедшим. Отсюда и эта язвительная ирония, и стена, которую она возвела между ними.
— А назад вас как-нибудь отправить нельзя? — с надеждой спросила она.
— Ты так говоришь, словно я это сделал нарочно.
Она все еще смотрела на него неприязненно и отчужденно: ни жалости, ни сострадания, ни желания понять.
