Советская власть в пятьдесят третьем году многих "падших" выпустила из "узилищ Иродовых". Но не всех: в каком-то количестве километров от нашего ненастоящего "лагеря" находился женский лагерь, настоящий и с неизвестным количеством молодых "сиделок". Знатоки говорили, что там их что-то около пары тысяч. Нынешняя киношная уверенность "вор должен сидеть в тюрьме!" выполнялась с оговорками и не совсем точно: осуждённые за "растрату народных средств" из советских магазинов кассирши содержались в лагере. Были и бухгалтеры. Из тех, кто не устоял перед женским вечным желанием "красиво одеться", а за чей счёт — большинство тамошних женщин в своё время не задумывались. Понятное дело, что такие "антиобщественные" желания, как правило, в советское время оканчивались отсидкой в лагере с "привлечением к активному труду". Занимались женщины переделкой тайги в "кубометры древесины" — не знаю. Как-то однажды осенью, военной руководство, строго и неукоснительно подчинявшееся "указаниям партии о помощи сельскому хозяйству", посадило нас на машину и отправило работать на земле. Что мы тогда убирали — не помню, но это были какие-то корнеплоды. То ли турнепс, то ли брюква, или это одно и то же? Да "гори ясным огнём" та помощь, главная помощь от нас, солдат, была другая: мы проезжали мимо поля и увидели работавших на нём женщин! Много одинаково одетых женщин! Не совсем таких женщин, каких мы оставили на "гражданке" вот уже, как год тому…
Женщины работали под охраной.
Увидев женщин, солдатики издали дружный рёв изголодавшихся самцов!
В ответ получили:
— Эй, лейтенант, пусти ребят пое…..ся! — и одна из них совершила ужасное, непереносимое ни одним здоровым, "застоявшимся" мужчиной, действие: задрала подол казённой юбки до "места блаженства" и развернулась "фронтом" в сторону транспорта с военнослужащими…
Рёв глоток человеко-самцов был страшен! Ни ранее, ни позже такого рёва от мужчин слышать не приходилось! Позволяют себе мужчины рёв и до сего дня в зрительных залах кинотеатров при виде эротических сцен — не знаю потому, что не хожу в кинотеатр, но думаю, что "боеспособные" мужчины отечества "отревелись"…
Что оставалось думать мужикам? Из тех, кто знал настоящую лагерную жизнь, но по "Закону о воинской повинности" "отдавал долг родине" в возрасте тридцати лет?
Так был открыт "парадиз": женский лагерь с тысячей молодых и здоровых женщин…
Было правило: если "насельница" лагеря каким-то образом беременела, то её срок отсидки сокращали до нуля и она "выходила на волю". Как, каким путём и от кого залетало мужское "семечко" в её чрево — это "сиделку" меньше всего заботило…
Пришла вторая настоящая архангельская зима. Таёжная зима. Зима в городе отличается от таёжной: если в городе тебя достал холод, то ты можешь, хотя бы на малое время, спрятаться в "укрытии", коих в городе достаточно. Магазины, вокзалы — это бесплатные прибежища, а столовые, либо какие иные "забегаловки" — с затратами.
А тайга говорит:
— Шевелись! Думай! Изобретай!
Повторяю: моя работа была шутейная, лёгкая: обслуживать четыре электропилы и кабели питания от передвижной электростанции. Деревянная будка, в ней смонтирована силовая установка из бензинового двигателя и генератора. По мере уничтожения тайги трактором цепляли будку на полозьях и тащили на новое место. Полозья у будки были "всепогодными": зимой — по снегу, летом — по таёжной растительности.
На станцию я должен был приходить первым и готовить оборудование к работе.
Не все лагеря прекратили своё существование в зиму 55 дробь 56, оставались заключённые, и командиры предупреждали нас:
— Бывают случаи побегов заключённых, поэтому на работу и с работы по одиночке не ходить! — кого касалось предупреждение? Бригада лесорубов и без предупреждений начальства поодиночке не ходила, и получалось, что в пару мне нужно было давать кого-то ещё. Охрану одному электрику!
Как-то однажды на "отцов" нашёл "стих" о том, что электростанцию по ночам нужно охранять без подробных объяснений, от кого нужно оберегать "военное добро". Какое это чудо и прелесть спать у костра, на еловом лапнике завернувшись в тулуп!
Всё закрыто, от мороза только лицо к костру повёрнуто, из тулупа вылезать не хочется даже по малой нужде… Волки не страшны, не подойдут они к огню, осторожный зверь этот волк! А всё же страх полностью не уходит: "волк, он, конечно, зверь осторожный, но в тайге могут быть и другие "звери"… Да, те самые, о коих начальство предупреждало… Да ладно, что с меня брать? Тулуп? Для беглецов тулуп — одежонка тяжёлая, ненужная и напрасная, валенки-"скороходы" — из той же серии… Если бы я надумал бежать, то никак не зимой, а в начале весны, ближе к тёплым дням…"
После оформления договора с майором на оформление "комнаты политзанятий" недели две я не приступал к работе. Есть у меня такая гнусная привычка: дать согласие, а потом "тянуть резину" с выполнением обещания. В переводе на старославянский язык я был настоящим, без подделки" "блядове".
