— Какие мои годы, Савелов! — зло улыбается Сарматов. — Вон Морозову — сорок, капитанские погоны будто автогеном к плечам приварили. Почему?.. А потому что капитан Морозов смеет свое суждение иметь!
— Примерно то же сказал мне генерал о майоре Сарматове...
— Что ж ты тогда до меня докопался? Все, что тебе нужно, — это сделать вывод... Правильный вывод, Савелов, понимаешь?..
— И тебе тоже, Сарматов!
Постепенно ландшафт меняется. Залитое зеленым лунным светом ущелье заметно расширилось, стала полноводней река, более густыми заросли по ее берегам. Под сенью столетних грабов, ореховых деревьев и колючих карагачей группа тащится на запад. Впереди шагают несколько человек охранения, двое бойцов в небольшом отдалении замыкают цепь. По-прежнему блуждают вокруг горящие огоньки шакальих глаз.
— Отдохни, Сармат, — говорит капитан Морозов, отстраняя того от носилок со стонущим американцем. — И включи-ка радио, что ли. Послушай, может, чего умного скажут?..
Сквозь шум и треск из приемника доносится русская речь.
— «Маяк», — говорит Шальнов. — Сейчас информационная передача начнется.
«Бундестаг присвоил звание „Почетный гражданин Германии“ выдающемуся борцу за мир Михаилу Сергеевичу Горбачеву... — сообщает диктор. — ... На переговорах в Женеве по Афганистану между противоборствующими сторонами при посредничестве американских и советских представителей достигнут значительный прогресс, вместе с тем остаются противоречия в вопросах будущего политического устройства и состава коалиционного правительства, а также в сроках и условиях вывода советских войск...»
— Да, — вздыхает Морозов. — Драку легко начать — трудно закончить.
«...МИД СССР выражает решительный протест пакистанскому правительству в связи с имевшим якобы место инцидентом на афгано-пакистанской границе и расценивает пакистанскую ноту и шумиху, поднятую некоторыми средствами массовой информации, как шаг к осложнению пакистано-советских отношений. Лидер Народной Республики Афганистан Наджибулла в интервью корреспонденту „Правды“ заявил о полной непричастности правительственных войск к данному инциденту и расценил его как очередную провокацию пакистанской военщины, направленную на втягивание Пакистана в открытую войну против афганского народа...»
— Мы по уши в дерьме, а они все в белых фраках! — сплевывает Бурлак, идущий впереди, и вдруг срывает с плеча пулемет. — Командир, шакалы притихли! — шепчет он.
— Все замрите! — приказывает Сарматов и приникает ухом к земле. — Вроде бы тихо, но что-то не так! — шепчет он, приподнимаясь.
— Может, к дождю? — высказывает предположение Алан. — К дождю эти твари затихают.
Сарматов, как собака, принюхивается к воздуху и уверенно бросает:
— К «духам» по нашу душу, а не к дождю!
— С чего ты взял? — недоверчиво спрашивает Алан, но тем не менее заклеивает пластырем рот американца.
— Занимаем вон ту высоту! — Сарматов указывает на нависшую над рекой скалистую глыбу со стесанным верхом, которая, казалось, чудом удерживалась на месте.
Стараясь держаться в густой лунной тени, бойцы бесшумно преодолевают семидесятиметровую крутизну и оказываются на вершине глыбы; замыкающие ухитряются поднять туда и носилки с американцем.
— Занять позицию для боя! — приказывает Сарматов.
— Який бой? — вопрошает, отдуваясь, старший лейтенант Харченко. — Тыхо, як на погости!
Опровергая его слова, из глубины ущелья доносится еле слышное конское ржание.
Харченко застыл с открытым ртом.
— Цэ нэ людына! — опомнившись, шепчет он, косясь на Сарматова. — Вин... вин — компьютер!
— Кто? — так же шепотом спрашивает залегший за камень Силин.
— Та Сармат! — шепчет, опускаясь рядом, Харченко. — Як вовк, кров чуе!..
— Угу! — усмехнулся Силин. — Ни комплексов, ни сомнений!.. Только не волк он, а пес, псина сторожевая...
— Бреши!.. Пес — вин на кабана, на зайця, а козак — вин завсим — на вийну...
— А пошел ты! — бросает, отворачиваясь, Силин. — Нашли тоже Сталлоне... Русского разлива.
Сарматов тем временем до ряби в глазах вглядывается через бинокль ночного видения в окружающий ландшафт. Пока все спокойно — кругом только залитые лунным светом скалы, черные провалы расщелин, мерцающая антрацитом под лунным светом лента реки и темные, расплывшиеся пятна кустарников. Над одним из таких пятен внезапно возникает движущийся клуб пыли, а скоро показываются и всадники — человек пятьдесят, скачущие на взмыленных конях.
— Что там, майор? — тихо спрашивает Савелов.
— «Духи»! — не отрывается от бинокля Сарматов. — Братва, сидеть тихо как мыши!.. Огонь — только по моей команде!
«Духи» осаживают коней напротив скалы на противоположном берегу реки. Всадник в белой чалме на крутошеем ахалтекинце обводит ущелье камчой, и все с гиканьем веером рассыпаются по сторонам.
— По нашу душу, ясно! — шепчет Сарматов Савелову. — Но след, похоже, не взяли.
