С тех пор как Эдуард, взяв в руки бразды правления страной, ввел законы, карающие взяточничество, в королевскую канцелярию нескончаемым потоком хлынули жалобы и прошения, которые затем спешно направлялись на расследование в соответствующие суды графств. Король, так же как и его прапрадед Генрих II, и сам не гнушался слушанием дел. Вот и сейчас он дал охотникам знак подождать и, благосклонно кивнув торговцу, сложил руки на груди и повелел:
– Излагай коротко и внятно.
Джон Уилсон приготовил небольшую речь с описанием своего дела и произнес ее так искренне, что даже Эдуард, считавший себя великим знатоком людей, ему поверил.
– Это моя земля, – объяснял торговец. – Пятнадцать лет назад, когда иудеям еще было позволено совершать денежные сделки с христианами, Аарон из Уилтона ссудил семейству Шокли денег под залог имения. Долг они не вернули, поэтому ростовщик отнял у них землю и, поскольку по закону не имел права ею владеть, продал ее мне. Аарон получил от меня деньги, но Шокли из имения не выгнал, поэтому я не смог вступить во владение землей. Так что хоть я и заплатил свои кровные, но в обмен ничего не получил. – Он пожал плечами, всем своим видом выражая, что этого и следовало ожидать от гнусных ростовщиков. – Более того, так как сейчас с иудеями вести дела запрещено, мои несчастья никого не волнуют. А мои деньги, заработанные честным трудом, так и пропали.
Весь рассказ Уилсона был чистым вымыслом.
Король сочувственно кивнул: иудеев он презирал и лет десять назад не только запретил им вести дела, но и закрыл все архивы иудейской общины и сейчас вполне поверил в то, что в последующей канцелярской неразберихе честный торговец и его прелестная белокурая жена лишились имущества, приобретенного законным путем.
– Тебе следовало обратиться в суд графства или в казначейство, ведающее делами иудеев, – чуть шепелявя, изрек Эдуард.
– Там мне справедливости не добиться, – заявил Уилсон.
Король пристально посмотрел на него и спросил:
– Это почему еще?
Джон Уилсон, который с раннего детства накрепко затвердил, что подлые Шокли, сговорившись с Годфруа, обманом лишили его наследства, решил, что сейчас самое время возвести еще один навет:
– Годфруа меня ненавидит, а вдобавок ведет дела с Шокли и с иудеем. Он всем в судах заправляет, поэтому-то справедливости мне и не добиться.
Король Эдуард с сомнением взглянул на торговца. Старый рыцарь занимал должности выездного судьи графства и исчитора, то есть ведал делами выморочного и королевского имущества, однако обвинить его в злоупотреблениях и мздоимстве было невозможно.
– Жоселен де Годфруа – наш верный слуга, – холодно произнес король.
Джон Уилсон упрямо стоял на своем:
– Он с Шокли сукновальню строил и вот уже месяц как приютил старого иудея в своем поместье.
Эдуард нахмурился: помощь иудеям противоречила требованиям христианской морали, хотя закон этого не запрещал.
– Это правда? – сурово спросил король придворных.
– Да, ваше величество, – ответил один из них. – Иудей – дряхлый старик, говорят, он при смерти.
– Годфруа – доблестный рыцарь и служит нам верой и правдой, – хмуро повторил король.
– Ваше величество, – торопливо вмешался Джон Уилсон, – он же водил дружбу с врагами короля, выступал на стороне Монфора.
– Это его сын выступал на стороне Монфора и погиб в сражении, – промолвил Эдуард. – Отец всегда был верен короне.
– Жоселен благословил сына, когда тот отправлялся к Монфору на битву при Льюисе, – торжествующе заявил торговец, который четверть века ждал удобного случая, чтобы сообщить об этом. – Это у сукновальни случилось, и Шокли там был. Я своими глазами видел!
Воцарилось ошеломленное молчание.
Король подозрительно уставился на Джона Уилсона: обвинение торговца было вполне правдоподобным. Может быть, семейство Годфруа и впрямь поддерживало мятежников? Эдуард раздраженно вздохнул, про себя проклиная торговца, испортившего ему настроение.
Внезапно из-за спин придворных выступил Осмунд – он стоял чуть поодаль, но теперь решился на смелый поступок, за который Уилсон возненавидел все семейство каменщика. Торговец совсем забыл, что четверть века назад Осмунд тоже присутствовал при прощании отца и сына Годфруа, и не ожидал никакого подвоха со стороны резчика.
Осмунд протолкнулся через толпу придворных, выступил вперед и обратился к королю:
– Ваше величество, я тоже там был. Когда Гуго де Годфруа вознамерился присоединиться к мятежникам, отец его проклял.
Старый каменщик шестьдесят лет верно служил рыцарю Авонсфорда и теперь солгал во спасение.
– Ты лжешь, старик! – негодующе воскликнул Джон Уилсон.
Король, поверив Осмунду, с облегчением вздохнул и перевел взгляд на торговца:
– О Годфруа больше ни слова! Чем ты докажешь свои права на владение землей?
От бессильной злобы Джон Уилсон дрожал как в лихорадке. Кристина осторожно коснулась его руки и умоляюще поглядела на короля. Торговец, переведя дух, вытащил запечатанный свиток, решительно протянул его Эдуарду и презрительно взглянул на каменщика, уверенный, что письменное свидетельство перевесит слова Осмунда.
