– Нет, у меня верное средство есть, – усмехнулся дьячок, указывая на котомки, прицепленные к поясу. – В одной – шесть головок чеснока, а в другой – связка луковиц. Ко мне зараза и близко не подойдет.
Николас так и не понял, в шутку или всерьез говорил дьячок. Впрочем, от страшной хвори каждый оберегался как мог.
– Вот увидишь, Масон, ничего со мной не будет, – с улыбкой заявил Адам и решительно зашагал к воротам.
Николас весь день проработал в соборе, а вечером отправился в Авонсфорд, где узнал о чуме в особняке Годфруа. Две женщины в деревне тоже заразились – у одной появились карбункулы, а у другой болезнь проникла в легкие.
Наутро Николас пришел на взгорье предупредить родных.
– Не подходите ко мне! – крикнул он, не приближаясь к камням ограждения. – Чума повсюду.
Весь кошмар происходящего открылся ему в последующие десять дней. Страшный мор распространился по Саруму, как река в половодье, не щадя никого.
Некоторые умирали спустя несколько часов после заражения; те, у кого зараза проникла в легкие, мучились дольше, заходясь надсадным кашлем и отхаркивая кровь и гной, – легочная чума всегда приводила к смертельному исходу. По телу жертв бубонной чумы расползались ужасающие гнойники и кровоточащие нарывы, однако выживал один из трех больных.
Из города ежедневно вывозили телеги трупов, хоронили тела во рвах за городскими стенами. Однажды утром Николас увидел, как дверь лавки Шокли распахнулась, и три человека с лицами, замотанными обрывками ткани, бесцеремонно вышвырнули грузное тело торговца на улицу, где спустя два часа его подобрала телега труповозов. На следующий день та же судьба постигла жену Шокли, а затем – двоих его детей и слугу. Впрочем, на это никто не обратил внимания; смерть Розы де Годфруа в Авонсфорде тоже прошла незамеченной.
Не избежали чумы и обитатели соборного подворья. Первые два дня ворота подворья не открывали, пытаясь оградить собор от заразы, но вскоре заболел и умер привратник, и о всякой предосторожности забыли. Многие священники и монахи отправились в город, где невозбранно ходили из дома в дом, причащая умирающих.
Страх и уныние царили в городе. Зловещий дух чумы проникал повсюду, гниющие на обочинах трупы распространяли мерзкое зловоние; ужас сковал сердца и души горожан. Не унывал лишь Адам, гуляка-дьячок. Он бродил по пустынному городу, хохоча и приплясывая. Поговаривали, что он сошел с ума.
Николас не поддавался напрасным страхам, полагаясь на волю Божию и считая, что от судьбы не уйдешь, однако же вел себя осторожно, держался особняком, на улицах прикрывал нос и рот чистым лоскутом, ел в одиночестве и к больным не подходил. Каждый день он трудился в соборе – каменная кладка требовала надлежащего ухода и починки, – а по вечерам выходил в город или навещал родных в овчарне на взгорье.
Спустя неделю после смерти Шокли Николас все-таки испугался. Однажды он осторожно переходил по мосткам водосток, но тут с проезжавшей мимо телеги свалился труп, с ног до головы обдав Николаса холодными брызгами воды. Каменщику почудилось в этом прикосновение смерти. На следующий день он отправился в Авонсфорд, где узнал, что чумой заболели соседи, а потом пошел на взгорье.
– Я теперь буду реже приходить, – предупредил он Агнесу и брата. – В Авонсфорде опасно, так что я решил переждать мор в укромном месте.
– И где же? – полюбопытствовал Джон.
– Там, где нет ни людей, ни зверей, – с улыбкой ответил Николас. – В башне собора.
В сумерках он, никем не замеченный, взобрался по лестнице на башню – ключи он попросил у священника за день до того, объяснив, что хочет проверить кладку. С собой каменщик прихватил корзину, куда уложил несколько буханок хлеба, два бурдюка эля, сыр, солонину и немного фруктов. Еды и питья должно было хватить на несколько дней. Он запер за собой все двери и вскарабкался на парапет.
Огромный собор, погруженный во тьму, остался под ногами. Ночь выдалась теплой, и Николас решил переночевать под открытым небом. Он улегся на крышу башни и поглядел на шпиль, уходящий к звездам, куда сорок лет назад, за год до смерти, взобрался прадед Николаса, резчик Осмунд.
«Может, когда чума пройдет, я тоже до самой верхушки доберусь», – решил каменщик.
На вершину башни не долетало зловоние городских улиц, воздух был чистым и свежим. Здесь, среди серых камней, под шатром небес, Николас чувствовал себя в безопасности и вскоре безмятежно уснул.
Следующий день он провел на башне, наблюдая с высоты за жизнью города. На заре из домов выносили трупы, грузили их на телеги и увозили ко рвам под стенами. Из трех домов на соборном подворье тоже вынесли мертвых; какой-то служка стал рядиться с возчиками о плате, но те пригрозили оставить трупы во дворе, и ему пришлось расстаться с требуемой суммой. Несколько раз Николас видел Адама, бесцельно бродившего по городу.
На следующее утро каменщик решил навестить родных на взгорье и, не желая встречаться с труповозками, начал спускаться с башни затемно, еще до рассвета. В кромешной тьме собора мерцал огонек. Из любопытства Николас направился туда.
