Мой любезный сын!
Благодарю за прошлогоднее послание – я читал его с превеликим удовольствием. В Саруме по-прежнему все спокойно. Пожалуй, тебе любопытно будет узнать, что в соборе ведутся реставрационные работы под руководством архитектора Джеймса Уайетта. Старую колокольню разобрали, а на ее месте разбили газон, о чем я нисколько не жалею – теперь из окон нашего дома открывается прекрасный вид на собор. Кладбище тоже собираются засеять травой, так что на месте колдобин, ям и покосившихся могильных камней раскинутся великолепные лужайки.
В храме снесли все перегородки, выломали древние витражи, а стекло выбросили на городскую свалку, представляешь? Часовни Хангерфордов и Бошампов тоже снесли. У меня не хватает слов для описания всех нововведений и дерзких замыслов Уайетта, скажу только, что таких разрушений собор не видывал со времен Реформации. Изнутри храм стал похож на огромный заброшенный сарай – ни цветных стекол, ни радужных переливов света, один серый камень.
Все им восхищаются.
Форест обзавелся титулом лорда. Между прочим, твоего отказа он так и не простил. Насколько мне известно, он владеет хлопчатобумажными мануфактурами на севере графства, но его имения теперь настолько велики, что всего размаха его деятельности я не разумею.
Наш славный премьер-министр Уильям Питт-младший – жаль, ты уехал до начала его карьеры, – продолжает действовать с тем же рвением, что и его покойный отец. Больше всего Питта, как и всех англичан, заботит состояние государственной казны, опустошенной войной с Америкой. Теперь с нас взимают не только подоходный, но и пооконный налог, так что мне пришлось заложить одно из окон кирпичами. Вдобавок к предметам роскоши, облагаемым пошлиной, причислены не только слуги мужеска пола – которых, слава богу, я больше не держу, – но и горничные. Правда, я заверил нашу милую Дженни, что ей от места я не откажу, как бы там мистер Питт ни настаивал.
В прошлом году его величество помутился рассудком, но теперь снова пришел в себя, хотя радикалы и утверждают, что король никогда не пребывал в здравом уме.
Во Франции свершилась революция. Короля Людовика XVI и его царственную супругу Марию-Антуанетту заточили в темницу, и пока неизвестно, чем все кончится. Ходят слухи, что грядет новая эпоха. Хочется верить, что это не так.
А теперь о самом неприятном… Твоя сестра Франсес собирается замуж за некоего мистера Портиаса, молодого, но весьма состоятельного священника. Епископ Шют Баррингтон (я его уважаю, невзирая на то что он поручил реставрацию собора Уайетту) благоволит нашей Франсес, а мистер Портиас, похоже, жаждет к нему подольститься и потому сделал ей предложение. Тебе хорошо известно, что наследство ей достанется крошечное, а бедняге Ральфу – и того меньше; вдобавок ей уже минуло двадцать пять, давно пора обзаводиться семьей, так что противиться браку я не стал.
Ральф, между прочим, набрался радикальных идей, а значит, беседы с ним наверняка пойдут на пользу мистеру Портиасу, который сам умом не блещет.
Сам я, увы, постарел. Отпущенный человеку век – семь десятилетий – вот уж девять лет как миновал. Мы, Шокли, народ живучий.
Очень жаль, что ты с мистером Портиасом незнаком. Мне он доставляет огромное удовольствие.
Передай жене мои наилучшие пожелания.
Твой любящий отец Джонатан Шокли
