Малко поблагодарил и пошел за чемоданом к машине, стоявшей напротив отеля. Затем он последовал за хозяином на второй этаж. Комната была чистой и хорошо убранной, окно выходило на улицу. Спокойная атмосфера благоприятно действовала на нервы, и Малко немного успокоился. Не раздеваясь, он прилег на узкую кровать. Почему все-таки в доме у Гернов не было ни одной фотографии Руди? Объяснение могло быть очень простым. Потому, что Руди жив. Если это так, то у него в запасе целый вечер, чтобы вырвать из Евы правду. Ведь если он жив, то она наверняка об этом знает. Советские знали, что умерла мать Руди, последний человек, который мог бы доказать, что он не Руди Герн. Поэтому Ференци спокойно ждет, когда он вернется в Нью-Йорк. Значит, у него есть несколько дней. Малко развернул костюм из альпака. Сегодня вечером ему придется использовать весь свой шарм.
– Прозит!
– Прозит!
Малко поднял кружку и опорожнил ее вместе с бритоголовым мужчиной, который произнес тост. Его маленькие свиные глазки рассматривали Малко с неуместным интересом. Весил он, наверное, килограммов сто пятьдесят. К счастью, присутствие Евы компенсировало наличие этого монстра. Одетая в национальный баварский костюм, состоящий из вышитой юбки, открывающей ее красивые колени, и корсета, поддерживающего ее пышную грудь, девушка выглядела отлично. С длинными светлыми, зачесанными вверх волосами, она совсем не напоминала толстую Гретхен с косичками. Одним словом, Ева была самой красивой девушкой на вечере и с успехом могла бы позировать для любого журнала в Париже или Нью-Йорке. С тех пор, как она пришла за ним в отель, ее отношение к нему явно изменилось. Они танцевали уже несколько раз, и, возвращаясь к столику, Ева неизменно держала Малко за руку. Очень нежно... Праздник был в самом разгаре в этом огромном доме среди соснового леса, в километре от городка. Прошло три часа. Пиво и штейнхегер[3]лились рекой. Ева представила Малко как старого друга своего брата, и ему пришлось пожать бесконечное количество липких рук и выпить добрую дюжину штейнхегера за разными столиками. Весь городок был здесь. С Евой о войне он больше не говорил и лишь один раз пустил пробный шарик, сказав:
– Как жаль, что Руди нет с нами!
Но девушка коротко ответила:
– Ах, он умер, и не нужно больше об этом думать.
Больше ему ничего не удалось от нее добиться. Зато она, в свою очередь, засыпала его вопросами об Америке. Малко назвал себя инженером-электроником. Сидящий за их столиком гигант следил за разговором, попивая попеременно пиво и штейнхегер. Оркестр заиграл танго, и Ева, подхватив Малко, потащила его танцевать. Проходящие между столиками молодые люди, двусмысленно улыбаясь, задували свечи, освещавшие зал. Темнота разбудила скотские инстинкты, дремлющие в каждом человеке. Атмосфера праздника сразу изменилась. Дисциплинированные даже в эротизме баварцы забыли о водке и набросились на девушек. Кое-как соблюдая ритм и почти не следя за музыкой, Ева танцевала, тесно прижимаясь к Малко. Подняв опущенную голову, она впилась губами в его губы. Танцующие вокруг пары вели себя, как обезьяны во время течки. Парни развязывали девушкам корсеты и засовывали туда руки, на ходу обмениваясь с соседями сальными шуточками. Какая-то девушка, напившаяся больше других, вдруг вытащила из корсажа грудь и принялась бегать по залу, тыкая ею в лицо мужчинам. Это вызвало громкие взрывы смеха. Затем она выскочила на улицу, и стая мужчин понеслась за ней. Танцевальная площадка понемногу опустела. Многочисленные пары исчезали в темноте леса. Ева посмотрела ему в глаза:
– Здесь слишком жарко... Давай выйдем. – Не ожидая ответа, она взяла его за руку и повела к выходу. Теплый воздух обвеял их разгоряченные лица. Метров через двадцать они наткнулись на девушку, которая, прислонившись к дереву, отдавалась молодому баварцу.
– Пойдем дальше, – прошептала Ева, – здесь слишком людно.
