Павлу Николаевичу приятно говорить о сыне. Он не видит, как у Машеньки начинают дрожать ресницы, как, уткнувшись лицом в подушку, всхлипьшает Люба.
— Сходить завтра к Шурке, проведать?.. — нерешительно спрашивает Павел Николаевич у Тимофеева.
— Нельзя… рано еще… — отрывисто отвечает тот, стараясь не смотреть в лицо Павлу Николаевичу.
Еще тише становится в землянке. Не выдержав, с нар вскакивает побледневший Дубов. Черная гимнастерка у него расстегнута, светло-русые волосы, всегда гладко причесанные, теперь взъерошены.
— Я пойду… — говорит он, взглянув на Тимофеева и накинув на себя ватник, быстро выходит из землянки. Следом за ним выходит и Тимофеев. Он злает: задумал Дубов пойти в Песковатское и застрелить там Авдюхина.
— Успокойся, — говорит командир Дубову и кладет на плечо руку. — Придет наше время… Нельзя рисковать.
— Не могу… — шепчет Дубов, прислонившись к дереву. — Как только взгляну на отца Саши… Не могу…
Тимофеев продолжает убеждать, и Дубов остается. С Павлом Николаевичем теперь разговаривают осторожно, чуть что, переводят разговор на другое, и все знают, что так долго продолжаться не может.
…Но вот наступил день, когда Павел Николаевич узнал о Саше, а потом и о жене, и младшем сыне, о том, что их тоже забрали в Песковатском и отвели в комендатуру, из которой они бесследно исчезли.
Лицо у Павла Николаевича почернело, щеки ввалились, а глаза побелели, стали мутными, словно незрячими. Он стал еще более молчаливым, замкнутым.
Надежда Самойловна с Витюшкой шли глухими дорогами от одной деревни к другой, пробираясь к линии фронта.
Опережая их, летела людская молва о шестнадцатилетнем школьнике Саше Чекалине, которого даже на виселице не могли сломить враги.
Восемнадцать суток мать и сын пробирались к своим по разоренной, обугленной родной земле.
Наконец недалеко от Тулы, в районе Косой Горы, действовавшие в тылу врага разведчики помогли им перейти линию фронта.
Разведчики привели Надежду Чекалину с Витюшкой в штаб полка пехотной дивизии, занимавшей оборону на окраине Тулы.
— Ты кто? — спросил Витюшку командир части, удивленный недетски суровым лицом и серьезным взглядом веснушчатого молчаливого паренька.
— Брат Шуры Чекалина, — ответил Витюшка, как будто все должны были знать о его брате.
И он не ошибся. Красноармейцы уже слышали об отважном юном партизане.
Красноармейцы приютили Чекалину с сыном. Отогрелось, немного отошло среди своих сердце матери.
В Туле она пришла в обком партии, где помещался штаб обороны города, и там рассказала о своем погибшем сыне.
Попросила Надежда Самойловна помочь ей остаться в воинской части. Ее сердце жаждало мести за сына и за мужа, которого она тоже считала погибшим. Надежда Самойловна была зачислена в медсанбат сначала санитаркой, потом медсестрой. Первое время мать и сын были вместе, но потом их пути разошлись. Медсанбат, в котором находилась Чекалина, ушел вперед. Виктор же остался в воинской части, действовавшей на соседнем участке фронта. Его хотели отправить в тыл к родным, но Виктор отказался ехать. Он хотел воевать — мстить за своего старшего брата. Его долго уговаривали… и оставили в воинской части в качестве воспитанника. И опять упрямый пионер зароптал, стал изводить командира жалобами. Виктор отказался быть воспитанником. Только бойцом, красноармейцем, таким же, как и остальные. И на этот раз он добился своего. Тринадцатилетний пионер — школьник из Лихвина Виктор Чекалин был зачислен бойцом в 3-й батальон 740-го полка 217-й пехотной дивизии. В штабе все оформили, как полагается. Виктор получил красноармейскую книжку, был зачислен на довольствие, полковой портной сшил ему по росту гимнастерку и брюки. Вот только шинели подходящей не нашли, но Виктор хорошо себя чувствовал в теплом, объемистом ватнике. Зато он был теперь разведчиком.
В первую свою разведку через линию фронта в тыл врага Виктор пошел в декабре в районе Климова Завода, неподалеку от Юхнова. Через несколько дней он благополучно вернулся обратно и приволок за собой отобранную у раненого немца винтовку. Принес он командиру важные сведения. Так началась военная жизнь тринадцатилетнего красноармейца, младшего брата Саши Чекалина.
Партизанский отряд Тимофеева продолжал успешно проводить свои операции против фашистов. То там, то тут в разных местах района появлялась на снегу одна и та же надпись: «За Сашу Чекалина».
А рядом лежали покореженные, подорвавшиеся на минах автомашины, повозки, сброшенные под откос вражеские эшелоны…
В непрерывных боях прошел ноябрь. Наступил декабрь со снежными вьюгами, морозами.
Незадолго до Нового года партизанский отряд установил связь с наступавшими частями Красной Армии.
24 декабря в сумерках раннего зимнего вечера в заваленный сугробами снега город окольными тропинками пришли двое партизан. Это былр переодетые Дубов и Алеша.
