Жил на свете анархист,Красил бороду и щеки.Ездил к немке в ТериокиИ при этом был садист.Вдоль затылка жались складкиНа багровой полосе.Ел за двух, носил перчатки —Словом, делал то, что все.Раз на вечере попович.Молодой идеалист.Обратился: «Петр Петрович,Отчего вы анархист?»Петр Петрович поднял бровиИ, багровый, как бурак.Оборвал на полуслове:«Вы невежа и дурак!»1910<p>ПОШЛОСТЬ</p><p><emphasis>Пастель</emphasis></p><empty-line></empty-line>Лиловый лиф и желтый бант у бюста.Безглазые глаза — как два пупка.Чужие локоны к вискам прилипли густоИ маслянисто свесились бока.Сто слов, навитых в черепе на ролик, —Замусленную всеми ерунду, —Она, как четки набожный католик.Перебирает вечно на ходу.В ее салонах — все, толпою смелой.Содравши шкуру с девственных идей.Хватают лапами бесчувственное телоИ рьяно ржут, как стадо лошадей.Там говорят, что вздорожали яйцаИ что комета стала над Невой, —Любуясь, как каминные китайцыКивают в такт под граммофонный вой.Сама мадам наклонна к идеалам:Законную двуспальную кроватьПод стеганым атласным одеяломОна всегда умела охранять.Но, нос суя любовно и суровоВ случайный хлам бесштемпельных «грехов»,Она читает вечером БарковаИ с кучером храпит до петухов.Поет. Рисует акварелью розы.Следит, дрожа, за модой всех сортов.Копя остроты, слухи, фразы, позыИ растлевая музу и любовь.На каждый шаг — расхожий катехизис,Прин-ци-пи-аль-но носит бандажи.Некстати поминает слово «кризис»И томно тяготеет к глупой лжи.В тщеславном, нестерпимо остром зудеВсегда смешна, себе самой в ущерб,И даже на интимнейшей посудеИмеет родовой дворянский герб.Она в родстве и дружбе неизменнойС бездарностью, нахальством, пустяком.Знакома с лестью, пафосом, изменойИ, кажется, в амурах с дураком…Ее не знают, к счастью, только…Кто же? Конечно — дети, звери и народ.Одни — когда со взрослыми не схожи.А те — когда подальше от господ.Портрет готов. Карандаши бросая.Прошу за грубость мне не делать сцен:Когда свинью рисуешь у сарая —На полотне не выйдет belle Héléne[7].1910<p>ПОТОМКИ</p><empty-line></empty-line>
