Я остался в комнате один. И сразу, подгоняемый маминым письмом, решил сесть заниматься. Чтобы убедить самого себя, что заниматься буду очень серьезно, я разложил на столе сразу две тетради, учебник грамматики и томик Гоголя. Я решил тренироваться на гоголевских текстах, чтобы было одновременно и полезно и весело. К тому же учительница говорила нам, что у Гоголя попадаются фразы, очень трудные для двоечников.
"Возьмусь за самое трудное! И просижу сегодня ровно три часа десять минут.
Ни за что на свете не нарушу графика!" — так мысленно поклялся я сам себе.
И в ту же секунду услышал пронзительный крик:
— Ой, пираты! Пираты! Пираты напали!
По ступенькам застучали голые пятки.
Пока Липучка появилась в дверях, я успел накрыть тетради и книжки скатертью и запустить глаза в потолок. Распахнув дверь, Липучка взглянула на меня так, словно кругом бушевал пожар, а я сидел себе преспокойно, не замечая никакой опасности.
— Ой, сидит! Ручки скрестил, мечтает! А там пираты напали! Шалаш растаскивают. Бежим скорей! Где дедушкина палка?
— Где палка? — заволновался я, вскакивая со стула. — Она в больнице… То есть дедушка в больнице.
— Ой, плохо! А то бы мы их палкой по шляпам!
— По каким шляпам?
— Там увидишь. Бежим!
Саша был уже во дворе. Между нашим и Сашиным крыльцом на веревке белым накрахмаленным занавесом было развешено белье. Саша приказал Липучке снять белье и отнести его в комнату.
— Сделаем из веревки лассо, — крикнул он, — и накинем на них, если будут сопротивляться! Как у Майн Рида!
Мы отвязали от столбов веревку. Саша ловко, в два приема, сделал на конце петлю и покрутил ею в воздухе. Потом мы помчались с холма вниз, к реке.
Подбежав к берегу, мы спрятались в кустах и стали наблюдать.
Пиратов было двое. Вместо черных пиратских флагов они держали в руках белые панамы и зловеще обмахивались ими. Оба они были в красных купальных костюмах и с зелеными листочками на носах. Но только один пират был толстый-претолстый, а другой — щуплый и худенький.
Пиратская база, в виде теплого зимнего одеяла и разных баночек-скляночек на нем, расположилась вблизи от нашего шалаша. Тут же лежали снятые с него зеленые ветки. Обмахнувшись панамами, пираты как ни в чем не бывало стали продолжать свое разбойничье дело. Отдирая широкую хвойную ветку, толстый пират или, вернее, пиратка произнесла:
— Не лезь, Веник, ты занозишь руки иголками! Я все сделаю сама. У нас будет очаровательный тент. Мы спрячемся под ним от солнца. А то может быть солнечный удар!
— Я их знаю, — еле-еле, сквозь смех, выговорил я. — Это же дикари! Самые настоящие дикари!..
— Ясное дело, дикари, раз в чужой дом залезли, — угрюмо согласился Саша. — Мы строили, а они ломают… Сейчас вот на этого бегемота в панаме накину лассо!
Но заарканить Ангелину Семеновну Саша не успел… В стане пиратов вдруг поднялось страшное смятение. Веник хотел залезть внутрь шалаша и, видно, наступил на лапу спавшему там шпицу Бергену. Старый пес вскочил, взвизгнул и спросонья тяпнул Веника за ногу.
Что тут началось!
— Покажи мне ногу! Покажи маме ногу! — завопила Ангелина Семеновна.
А разглядев ногу Веника, она завопила еще сильнее:
— Боже мой! Это бешеная собака! Видишь, она все время отворачивается от реки, она боится воды! Она боится воды! Она бешеная!..
— Сама бешеная, а нашего Бергена оскорбляет! — проворчал Саша. — Молодец, что тяпнул: не будут чужие вещи таскать!
Ангелина Семеновна вдруг замахнулась чем-то — мы не разглядели, чем именно, — и шпиц жалобно взвизгнул.
— Ну, вот видишь! — закричала Ангелина Семеновна. — Я проверила! Она, конечно, боится воды! Слышишь, как визжит?
Пиратка сгребла свое ватное одеяло, баночки и скляночки с с едой и, крикнув Венику: «За мной! В больницу!» — стала карабкаться на холм. Впопыхах она даже не надела платья, а так и полезла в своем красном купальном костюме.
— Ей бы гладиаторшей в цирке работать. Быков пугать! — насмешливо сказал Саша.
А Липучка ничего не могла произнести: она беззвучно хохотала, тряся плечами и хватаясь за живот.
Как только мы вылезли из своего укрытия, шпиц Берген с визгом бросился к нам навстречу.
— Ой! — вскрикнула Липучка. — Они его поранили! И правда, вся морда у пса была в крови; кровь, стекая по длинной белой шерсти, капала на камешки.
Сашино лицо вдруг побледнело и стало таким злым, что я даже испугался.
Глаза сузились и стали похожи на металлические полоски, а губы сжались еще плотней.
— Догоню их сейчас и сдам, как самых настоящих разбойников, в милицию, — процедил он. Опустился на колени и стал разглядывать раненого пса.
Постепенно Сашины губы сами собой разжались и стали растягиваться в улыбку.
Он поймал на ладонь одну красную каплю и слизнул ее.
— Ой, что ты делаешь? — изумилась Липучка.
— Морс пробую… Клюквенный морс! Главная пиратка облила его морсом, чтобы проверить, боится ли он воды. Понятно?
Липучка опять стала трясти плечами и хвататься за живот. Потом она потащила пса в реку умываться.
