– Так же и с прыжками с парашютом. Простите, вы десантник? Ваш воинский долг состоит в том, чтобы десантироваться с воздуха и овладеть тем или иным, я не знаю, плацдармом?
– Нет, но…
– Что но?
– Ну, это ведь приятно, круто. Крутые впечатления.
– М-м-м, понятно, крутые впечатления.
– Ну а что.
– Да нет, ничего.
– Наверное, вы правы.
– Ну ещё бы.
– А можно с вами познакомиться? Простите…
– А за что вы просите прощения?
– Ну… за то, что решил с вами познакомиться.
– А это какая-то вина?
– Нет, наверное…
– Ну хорошо, давайте познакомимся. Я Света.
– Меня зовут Виталий.
– Могли бы сказать просто: «Я Виталий».
– Ну да. А чем плохо «меня зовут»?
– Да ничем не плохо. Кроме того, что, представляясь так, вы теряете субъектность.
– Это как?
– Да очень просто. Когда вы говорите «меня зовут», вы не говорите, кто вы, вы говорите, как вас опознают окружающие.
– Ну, в общем, да. Это крутая идея.
– Как вы легко согласились! Но ведь иметь имя – это ровно то же самое! Что-то вы, Виталий, недодумываете!
– Да, верно. Наверное. То есть то, что я Виталий, лишает меня субъектности? Что это, типа, не я?
– Ну конечно. А вы как думаете.
– А то, что вы – Света? Это тоже лишает вас субъектности?
– Ну ещё бы. Конечно. Ещё имя такое – Света. Обхохочешься. Ещё бы Таней назвали.
– Ну почему. Света – тоже хорошее имя.
– Тоже, да. Да не в этом дело.
– Да, я понимаю.
Повисает долгая пауза.
– Света, а вы можете о себе рассказать?
– Легко. Я филолог, занимаюсь русской литературой двадцатых – тридцатых годов.
– Круто.
– Ну хорошо, если круто. А вы.
– Я… как вам сказать… Я писатель.
– Господи.
– Ну… да. А что вас так огорчает?
– Даже не знаю, как вам сказать. Ладно, будем считать, что ничто меня не огорчает.
– Вы простите меня, но интересно, почему такая реакция.
– Да это такое, профессиональное. Со многими писателями приходилось общаться.
– Это был какой-то негативный опыт?
– Ну как вам сказать. Да нет, в общем-то.
– Ну… простите, если я вас огорчил.
– Да нет, ничего. Ну. Расскажите о своём писательстве. Простите, я просто не знаю, как правильно спросить. Это такое дело. «О чём вы пишете» – несусветная глупость, ну мы же понимаем. Поэтому я просто хочу вас спросить о вашем писательстве. Вы как-нибудь своими словами расскажите.
– Ну, я пишу прозу. Рассказы. У меня две книжки.
– А где вышли?
– На
– А, понятно. Самиздат.
– Ну да. А что? Куда нормальному автору идти?
– Ну куда. В «Эксмо», в АСТ, куда. В «НЛО» можно попробовать, в «ОГИ». Есть куда.
– Ну там же только своих печатают.
– Своих – это кого?
– Ну, я не знаю. Но если ты просто с улицы пришёл, тебя не напечатают. Надо чтобы тебя знали. Своих они печатают.
– Ну понятно.
– А что? Я не прав?
– Да как вам сказать. Это всё очень зависит от того, что писать.
– Да ладно, они же ведь не читают, если не кто-то свой прислал.
– Ну, если вам хочется, пребывайте в этих своих иллюзиях.
– А что, это не так?
– Ну как вам сказать. Дико много зависит от качества текста. Если текст хороший, то у него есть перспективы, если нет, то нет. Всё очень просто.
– Но есть ведь гении, которых не печатают?
– Да, есть, конечно. Есть гении. Их правда все знают. В литературном мире. Но могут не печатать, да. И они как-то да, так, немного уныло существуют. Но это гении. Мы их всех знаем. А вы?
– Я не принят в этот ваш круг.
– Ну плохо, плохо. Что тут ещё сказать.
– Светлана… Света… а можно? Можно я вам мои тексты покажу?
– Ну а я могу как-то отказаться?
– Ну… я бы вас попросил.
– Ну вот видите. Вы мне выбора не оставляете. Ну давайте. Они у вас распечатаны? Ну надо же, как трогательно. Ну давайте, давайте, посмотрю.
Серёжа звонит маме. Сначала долгое время идут гудки. Очень долгое время. Но Серёжа ждёт. Потом вдруг мама берёт трубку.
– Алё.
– Мама? Мама, привет!
– Да. Добрый день.
– Мама, это я, Серёжа.
– Хорошо.
– Мама, ты меня хоть узнаёшь?
– Да, Серёжа.
– Ну хорошо. Как ты? Как ты себя чувствуешь?
– Нормально. Хорошо.
– Мама, мы можем как-то поговорить? Тебе не тяжело?
– Серёжа, мне не тяжело. Ты можешь говорить.
– Мама… как ты?
– Серёжа, я ничего.
– Ты дома? Тебе нужно что-то?
– Да, я дома. Нет, Серёжа, мне ничего не нужно.
– Мама… ты помнишь про меня? Ты помнишь, что со мной?
– Серёжа, да, я, конечно, помню. А что с тобой? Ты учёный. Ты молодой учёный. Ты учёный.
– Мама, а ты больше ничего не помнишь?
– Серёженька, да я всё помню. Помнишь, наши санки вот эти, с которыми мы на берег Яузы ходили? Помнишь? Помнишь фильм «Дознание пилота Пиркса»? Ух, страшный такой! Помнишь ведь, как в кинотеатр «Звезда» ходили. Помнишь? Помнишь школу твою, в Лялином переулке? Ты уже забыл, наверное. А я всё помню, сынок. Всё это помню.
– Да, мама, хорошо. Спасибо. Я тоже это всё помню.
– Ну вот и хорошо. Хорошо, сынок. Я помню, всё, всё помню.
– Хорошо, мама. Пока. Давай, счастливо. Звони, если что.
– Да, Петенька… Серёженька, да. Пока. Пока. Я не буду тебе мешать. Пока.
– Мама, а ты знаешь… ты знаешь? Ты…
– Да, Серёженька, знаю, знаю, ты молодец, ты хороший мальчик, пока, пока.
– Пока.
