Улица Грановского сейчас стала резиденцией высшего руководства, так что на ней соорудили деревянную караулку. Серело, от раскаленного асфальта поднимался горячий воздух. На мягких стульях полукругом сидело несколько пожилых мужчин и женщин — старики в мягких фетровых шляпах, белых жилетках и шортах, не скрывавших морщинистых старых животов и седых волос на груди, с лицами, покрытыми старческими пигментными пятнами; полные женщины с широкими бедрами в дешевых босоножках и сарафанах, в широкополых шляпах, со сгоревшей на солнце кожей.
Мужчины читали газеты или играли в шахматы, женщины беседовали, смеялись, шептались и снова болтали.
Во дворе в окружении женщин сидела Марфа, шумная Сашенькина свекровь, энергичная моржиха в соломенной шляпе.
— Глядите, это моя невестка, — выкрикнула она хриплым голосом. — Сашенька, я рассказываю о первомайском празднике, о том, кто приезжал на дачу.
А они не верят…
Ее свекор, Николай Палицын, пожилой крестьянин, гордо кивнул на Сашеньку.
— Она говорила с
—
— И
Сашенька попыталась улыбнуться, но Ванины родители представляли собой источник опасности. Это был двор элитного дома: тут сидели родители вождей партии, и любое опрометчивое слово могло оказаться роковым.
— Здравствуйте, товарищ Сатинов, — поздоровались старики Палицыны.
Сатинов приветливо помахал рукой, красивый и подтянутый в своей форме.
— Я хотела показать Ираклию нашу новую машину, — сказала Сашенька, потом прошептала: — Разве можно им доверять? Как принудить их молчать?
— Не волнуйся. Ваня заставит их держать язык за зубами. Теперь расскажи, что произошло?
— Звонила Мушь. Гидеона арестовали. Я думала, все закончилось, за исключением особых случаев. Я думала…
— В основном закончилось, но такова наша система.
Конца этому никогда не будет. Таким образом мы хотим обезопасить СССР, ведь мы живем в очень сложные времена. Сашенька, может, не стоит волноваться? Гидеон сам всегда был себе закон.
Может, он напился, глупо пошутил или пощупал жену Молотова, зануду. Помни: ничего не делай, ничего не говори. Во двор въехал «бьюик», водитель открыл дверь.
— Ваня приехал.
Сашенька совсем не удивилась, что ее муж выглядит изможденным, небритым и усталым, — принимая во внимание, сколько он работает и какое у него напряжение.
— Что случилось? — спросил он, даже не поцеловав Сашеньку и не поздоровавшись с Сатиновым.
— Я пойду наверх, поиграю с детьми, — сказал Сатинов.
— Ты знал, что Гидеона арестовали? — спросила Сашенька мужа, вновь для отвода глаз делая вид, что показывает ему машину.
Ваня взял ее нежную ручку в свои большие ладони.
— Успокойся! Сейчас начальство мною довольно.
Подробностей я не знаю, но при мне упомянули о его аресте. Я лишь ответил: «Пусть наши товарищи его проверят». Поняла? Обещаю, нас это никак не заденет.
Сашенька посмотрела в Ванино пролетарское лицо, на его лоб, измятую форму. Сашенька вздохнула с облегчением: они в безопасности. Гидеон — это особый случай, писатель европейского масштаба, который знаком с иностранцами, который посещал парижские бордели, давал интервью английским газетам. В очередной раз она была благодарна мужу за то, что они за ним как за каменной стеной. Потом в памяти всплыло саркастическое замечание Бени о его «нелегкой» работе, а после воспоминание о чувственном прикосновении губ любовника сегодняшним утром затмило все вокруг. Волна неловкости пробежала по ее спине.
Наверху Снегурочка и Карло гонялись за Сатиновым по дому. Когда Сашенька вошла в квартиру, дети как раз поймали Сатинова и стали его щекотать.
— Скажи, дядя Ираклий, — спросила Снегурочка, сидя верхом на своем любимце, — где живут подушки?
— Конечно, в Подушколандии. — Сатинов помогал Снегурочке создавать ее иллюзорный мир. — Есть лесные подушки, небесные подушки и морские подушки.
— Ираклий, ты такой выдумщик, — сказала Сашенька. — Ты станешь прекрасным отцом своим детям!
— Я люблю этих детей, — ответил Сатинов, сдавшись на милость «охотников» и позволив Карло стянуть с себя сапоги.
Вошла Каролина и пригласила всех к столу.
Когда машина миновала Красную площадь и площадь Революции и въехала в боковые ворота тюрьмы на Лубянке, Гидеон от страха онемел.
Он собирался с духом, но разум продолжал напряженно работать. Он, мучимый угрызениями совести, подумал о брате, которого не видел более десяти лет и которому даже не звонил с 1935 года.
Разумеется, Самуил сам понимает, как опасно для них обоих поддерживать связь. Но где он сейчас?
Ему вспомнился брат, раскачивающийся в своем кресле в особняке на Большой Морской, в кабинете, где было полно безделушек, модных во времена короля Эдуарда VII. Неужели он действительно умер?
Неосознанно Гидеон склонил голову и прошептал молитву по умершему брату, сам удивившись, что еще помнит слова кадиша — старой еврейской молитвы по усопшим… Когда находишься от смерти на волосок, вспоминаешь детство, семью. Гидеон внезапно осознал, что больше всех на свете любит свою дочь Мушь.
