Лебриха наблюдал, как с помоста под руки увели только что выслушавшую свой приговор женщину и приспешники инквизиторов подошли к Гаспару де Осуне. Один из них положил руку на плечо ювелира. А Фернандо де Вальдес открыл глаза и устремил бесстрастный взгляд на фигуру высокого человека, преодолевающего ведущие на помост ступени.
Кто-то коснулся плеча Гаспара де Осуна и мастер понял, что настал момент предстать перед правосудием, отправляемым людьми от имени Господа. За последние несколько минут он погрузился в воспоминания и вообще забыл, где находится. На несколько мгновений он перенесся в свою мастерскую. Ему чудилось, что он склонился над своим верстаком с чеканом в руке, слушая болтовню рабочих и смех своего племянника Педро, которому никак не удавалось вправить мозги. Все это живо воскресло в его памяти, он услышал даже постукивание резца по металлу и пронзительный голос Руи на лестнице. Управляющий магазином наверняка собирался забрать из мастерской какой-нибудь заказ или пожаловаться на то, что кто-то не расплатился.
И вдруг рука на плече оборвала эти грезы. Гаспар понял, что эти воспоминания уже никогда не станут реальностью. Его судьба была иной и такой короткой. Он считал, что имеет достаточно смелости взглянуть ей в лицо, как вдруг ощутил острую боль в груди.
Мастер подошел к лестнице, и, высоко вскинув голову, поднялся на помост. Единственным, что у него осталось, была его гордость, и он не собирался с ней расставаться.
Гаспара усадили на скамью перед инквизиторами, после чего один из них поднялся и направился к маленькому столику; там сидел судья, которому предстояло изложить суть дела и ознакомить заключенного с приговором. Гаспар удивился, узнав, что им займется сам великий инквизитор.
Впрочем, архиепископа Севильи Гаспар видел впервые. О том, что этот священник с леденящим душу взглядом и есть великий инквизитор, он узнал уже на сегодняшнем судилище. Когда Вальдес в очередной раз взял слово, один из заключенных прошептал его имя, отвечая на вопрос своего товарища.
Убедившись в том, что Диего Рамиреса на площади нет, ювелир уже неоднократно задавался вопросом, кто станет излагать его дело и приговор. У него даже промелькнула надежда на то, что если ему повезет, о нем могут и вовсе позабыть. Впрочем, он с усмешкой отбросил эту мысль как нелепую. Было ясно, что им займется второй доминиканец, брат Альвар, кажется, так называл его Рамирес во время допросов и пыток.
«В сущности, не все ли равно», — подумал он, разглядывая сидящего напротив архиепископа. Теперь, когда он был совсем рядом, производимое им впечатление многократно усилилось. Все в этом человеке было холодным и невыразительным. Отчужденному облику противоречили только его глаза с мессианским блеском, свидетельствующие о том, что этот человек не приемлет иной истины, кроме своей собственной. Великий инквизитор вперил торжествующий взгляд в осужденного и заговорил.
Гаспар слушал из его уст историю о человеке, в котором с трудом узнавал себя. Совпадало лишь его имя и род занятий, если не брать в расчет того фундаментального факта, что именно он, а не кто-то другой сидел на этой скамье, на этом помосте, на этой площади.
Он обвинялся в ереси, в отрицании божественной природы Христа, в высмеивании католических верований, в совершении иудейских обрядов… Ему пришлось слушать рассказ о том, как этот человек, — ему по-прежнему было трудно поверить, что речь идет о нем, — не вкушает иной пищи, кроме той, которую позволяет ему вкушать его порочная вера, не работает по субботам, используя этот день для смены одежды и постельного белья. Согласно свидетельским показаниям, он часто молится, держа в руках книгу и совершая головой движения, присущие его религии.
Фернандо де Вальдес перечислял все эти обвинения размеренным голосом, полностью завладев вниманием слушателей и пользуясь воцарившейся на площади тишиной. В его устах каждая подробность, какой бы пустяковой она ни была, обретала масштабы постыдного злодеяния, достойного сурового наказания: Речь архиепископа была поистине драматична. Его голос то взмывал над толпой, то падал до шепота, как будто, говоря о самых ужасающих прегрешениях ювелира, он опасался привлечь дьявола. Все паузы и остановки были точно выверены.
Когда он окончил, над собравшейся на площади толпой пронесся шепот. Лишь один голос совершенно отчетливо воскликнул: «Смерть иудею!» К нему тут же присоединились остальные: «Смерть! Смерть!»
Фернандо де Вальдес поднял руку, требуя тишины. Он продолжал пристально смотреть в глаза Гаспара. Затем он закрыл досье и отложил его в сторону.
