Постоянное недосыпание лишило ее аппетита, Николь похудела, стала дёрганой и нервной. Ночь со среды на четверг, накануне отъезда, она провела с Жаном, и ее друг принялся подшучивать над ее осунувшимся лицом.
— Черт возьми, Николь, какая же ты у меня красавица! Ты стала похожа на актрису немого кино. Я думаю, что эти синяки под глазами объясняются тем, что ты не спишь, мечтая обо мне.
Затем он посерьезнел и попросил ее поберечь себя.
В каирском отеле Николь наконец-то смогла выспаться. Целую ночь она была полновластной хозяйкой своих сновидений.
Она встала отдохнувшая, счастливая и полная сил, распахнула окно и, глядя на черепичные крыши каирских домов, подумала, что странный черный предмет остался где-то очень далеко, возможно, в Париже, вместе с остальными кошмарами. К счастью, приступ отчаяния, случившийся в прошлую субботу, больше не повторялся. Преследовавшие ее видения возобновились с еще большей настойчивостью, но девушка вдруг поняла, что каким-то образом может с ними жить. Они вызывали у нее чувство досады, она старалась как можно позже ложиться спать, но перестала испытывать беспрестанную тревогу, от которой так страдала прежде. Ей даже показалось, что теперь эти видения являются к ней в сопровождении мысленного послания «Не придавай им значения». Размышляя над этим странным явлением, Николь пришла к выводу, что все дело в ее общении с Жаном. Архитектор обладал каким-то особым чутьем, ему удавалось уловить ее состояние души, хотя девушка и пыталась скрывать от него свое беспокойство. Нежностью или шуткой, но он сумел вернуть ей веру в себя. Губы Николь тронула нежная улыбка. «Как прекрасно любить и быть любимой!» — подумала она. Ей захотелось позвонить Жану только для того, чтобы сказать ему: «У меня все хорошо, я счастлива и я… тебя люблю». Впрочем, одного взгляда на часы ей хватило, чтобы убедиться, что в Париже до рассвета еще далеко и что со звонком нужно подождать.
Эту ночь они проведут в столице Египта, а завтра рано утром их ожидает путешествие в Долину царей. Там, на западном берегу Нила ее ждала усыпальница Сети I.
Гамаль Нагиб был уполномоченным министерства культуры Египта в Фивах и на прилегающих к городу территориях. Под его юрисдикцией находились Луксор, Карнак, все памятники древности на западном берегу и долины со всеми их гробницами. Он познакомился с Николь, когда та писала свою диссертацию, а он был директором археологических ресурсов. Тогда они и подружились. На фото, стоявшем на столе в ее кабинете в Лувре, она была снята на раскопках именно с Нагибом.
— Как я рад снова вас видеть, мадемуазель Паскаль! — воскликнул он, когда Николь вошла в его кабинет.
При этом он церемонно, на арабский манер, сложил перед собой руки, хотя озорной блеск его глаз напрочь отрицал столь официальное приветствие.
— Доктор Паскаль, месье Нагиб, — улыбнулась Николь, накрыв ладонями руки Нагиба и целуя его в щеку.
— Доктор Нагиб, доктор Паскаль, — расхохотался ее собеседник.
— Мне кажется, будет удобнее, если мы станем, как и раньше, называть друг друга Гамаль и Николь. Что скажете?
— Ну, конечно, Николь. Как добрались? И присаживайтесь, пожалуйста. Вы многое должны мне рассказать.
Девушка устроилась в кресле у стены кабинета, а Нагиб сел напротив, отделенный от нее низким журнальным столиком.
— Я попросил, чтобы нам принесли чаю, — сказал он. — Думаю, вы не откажетесь составить мне компанию. — Николь кивнула. — Итак, — он опять улыбнулся, — теперь вы хранитель Лувра. Вы и представить себе не можете, как я обрадовался, когда мне сообщили эту новость. Рассказывайте.
Николь рассказала ему о том, как она жила после отъезда из Египта, а затем начала расспрашивать собеседника о его собственной жизни. Подобный взаимный интерес считался в этой стране нормой цивилизованного общения, но девушке было интересно послушать о работе руководителя археологической зоны Египта.
Наконец они подошли к теме керамической таблички и гробницы Сети I. Вечером Нагибу предстояло сопровождать Николь и де Лайне в зал шести колонн. Его уже подробно проинформировали о результатах расследования, проведенного Николь, хотя, насколько она поняла из этой беседы, он пребывал в неведении относительно деталей ее открытия.
— Ваш шеф рассказал мне не все. Я угадал? — Нагиб улыбнулся, заметив смущение Николь. — Не переживайте, это в порядке вещей. Этого не сделал бы ни один археолог, находясь в здравом уме и трезвой памяти. О Пьере де Лайне я и вовсе молчу. Даже если бы Пьеру вздумалось рассказать мне всю правду, я все равно ему не поверил бы, — рассмеялся египтянин. — Меня это нисколько не волнует. Таковы правила игры. Мне вполне достаточно того, что вы нашли какие-то сведения о чем-то, скрытом в гробнице Сети I. Очень скоро все наши сомнения развеются.
Николь вздохнула с облегчением и улыбнулась в ответ.
