И обратился к Айше:
— Мне был предложен и мною был сделан мой Выбор, и я избрал Царствие Божие.
Тогда она заплакала, зная, что он говорит о своей смерти; после чего глаза его устремились куда-то мимо неё и, казалось, остановились на другой фигуре в комнате, несмотря даже на то, что, когда она, Айша, попыталась проследить за его взором, то увидела там только лампу, горящую на своей подставке:
— Кто здесь? — вопросил он. — Ты ли это, о Азраил?{1081}
Но Айша услышала ужасный, сладкий женский голос, молвивший в ответ:
— Нет, Посланник Ал-Лаха, это не Азраил.
И лампа погасла; и в темноте Махунд спросил:
— Тогда болезнь эта — твоих рук дело, о Ал-Лат?
И она ответила:
— Это моя месть тебе, и я удовлетворена. Пусть они теперь подрежут сухожилия верблюду и положат его в твою могилу.
Затем она ушла, и погасшая лампа вспыхнула снова ещё более сильным и нежным светом, и Посланник пробормотал:
— Тем не менее, я благодарен Тебе, Ал-Лат, за этот дар.
Вскорости после этого он умер. Айша вышла в соседнюю комнату, где другие жёны и ученики ожидали с тяжёлыми сердцами, и они начали глубоко скорбеть;
Но Айша вытерла глаза и промолвила:
— Если здесь есть кто-то, кто поклоняется Посланнику, пусть горюет, ибо Махунд мёртв; но если здесь есть кто-то, кто поклоняется Богу, то пусть возрадуется, ибо Он, несомненно, жив{1082}.
На этом сновидение и закончилось.
Всё сводилось к любви, заметил Саладин Чамча в своём логове: любовь, свободная пташка из либретто{1083} Мельяка и Галеви для оперы «Кармен»{1084} — один из призовых образцов там, в этом Аллегорическом Авиарии[175], собранном им в более лёгкие дни и включавшем среди прочих его крылатых метафор Сладкую (у молодёжи), Синюю (для более удачливых, чем я){1085}, хайямовско-фитцджеральдовскую{1086} бесприлагательную Птицу Времени (чей путь недлинен и у которой — а как же! — есть Крылья){1087}, и Бесстыдную; эта последняя — из письма Генри Джемса, Сэра, своим сыновьям… «Каждый человек, даже чей интеллект находится на уровне подростка, начинает подозревать, что жизнь — вовсе не фарс; что это даже не благородная комедия; что это, напротив, цветы и плоды самых мрачных трагических глубин непременного недостатка, в которые погружены её корни. Естественное наследство всех, кто способен к духовной жизни — дремучий лес, где волчий вой и ночная трескотня бесстыдной птицы»{1088}. — Кушайте
