Ольге смутно послышался другой голос, мужской, но он звучал так тихо, что Ольга тщетно напрягала слух, пытаясь уловить хоть одно слово из невнятного шёпота. Затем Гермина ответила:
— Это вздор. Моя приятельница была у меня для того, чтобы поговорить о переводе своей пьесы на немецкий язык. Я просила её об этом, потому что не нашла подходящей роли для своего бенефиса, и потому, что хотела оказать услугу моей старой подруге, которой её русские пьесы не дадут того, что может дать немецкая.
Голос Гермины снова умолк, и снова Ольга не могла разобрать, что говорили другие… Но через минуту голос Гермины зазвучал снова:
— Этой клятвы я не хочу произносить!
До слуха Ольги долетел вопль многочисленных голосов, — дикий, злобный гул негодования, смягчённый расстоянием, как слова, передаваемые плохим телефоном. Но вот снова донёсся голос Гермины:
— Я знаю, что ждёт меня. Я не хочу дольше оставаться вашей рабыней… Слышите ли? Не хочу… Кричите, проклинайте, грозите, — голос Гермины всё возвышался, — меня защитит крест Христов…
И вдруг они, спасительные слова, внезапно мелькнули в уме Ольги, и она крикнула во весь голос:
— Молись, Гермина! — и проснулась.
Сквозь отворённую дверь в её купе вырвались золотые лучи восходящего солнца.
Поезд мчался по засыпанным снегом полям, сверкающим бриллиантовыми искрами.
— Конечно… Всё это был сон, — прошептала Ольга со вздохом облегчения.
Она тщательно закрыла двери, задернула занавеску у окна и, опустившись на колени, отдалась тому страстному порыву молитвы, что уносит человека далеко от земли, к престолу Всемогущего и Всеблагого Отца Небесного, ангелы которого являются хранителями душ слабых, грешных, вечно колеблющихся, вечно сомневающихся земных творений Божьих.
Ольга на другой день по приезде нашла целую пачку нераспечатанных писем и газет, ожидающих её. Тут были русские и иностранные газеты, необходимые «орудия производства» писательницы и журналистки; по профессиональному долгу интересующейся тем, что делается на всех концах земного шара.
Взяв из газет немецкую, Ольга развернула её.
Сразу ей бросилось в глаза заглавие одной из статей:
Лихорадочная дрожь пробежала по спине писательницы. Сердце её сжалось мучительным предчувствием…
«Необычайную сенсацию, — сообщала газета из Кенигсберга — возбудила здесь таинственная смерть известной артистки Гермины Розен, бывшей одно время звездой берлинского Резиденц-театра. Последние два года артистка играла в Кенигсберге. Она жила богато, благодаря средствам, оставленным ей мужем, миллионером-американцем, погибшим во время известного извержения, уничтожившего город Сен-Пьер на Мартинике. Вчера вечером эта интересная артистка неожиданно исчезла. В половине седьмого она проводила на поезд одну из своих подруг по театральной школе, приезжавшую навестить её из России. На вокзале её случайно встретил один из представителей местной денежной аристократии, барон Гольдштейн, проводивший её до автомобиля и передавший шофёру приказание артистки ехать в театр, где она должна была играть роль леди Мильфорд в пьесе «Коварство и Любовь».
По окончании первого акта, режиссер зашел в уборную справиться, готова ли «леди Мильфорд», так как её выход во II акте, и услышал от ожидавшей её камеристки, что её госпожа до сих пор не приезжала. Справились по телефону. Из квартиры артистки ответили, что автомобиль вернулся домой около часу назад, высадив хозяйку у дверей кондитерской, напротив театра. Отпуская шофера домой, Гермина Розен сказала ему, что зайдёт купить конфет, а затем пешком перейдёт площадь до театра. Шофёр немедленно уехал.
Справились в кондитерской и получили по телефону ответ, что артистка, хорошо известная хозяину и всем продавщицам, в магазин не заходила, хотя одна из продавщиц видела в окошко, как она вышла из автомобиля, и даже подумала, что она идёт к ним за конфетами, что случалось чуть ли не ежедневно. Однако артистка в кондитерскую не вошла, и продавщица, отвлечённая покупателями, не видела, куда она направилась…
Зрителям объявили, что внезапно заболевшую Гермину Розен заменит другая артистка, но слух об «исчезновении» распространился странным образом среди публики и произвёл большое волнение.
