В принципе, с эротическим подтекстом этих «духовных упражнений» согласны и сами оккультисты. Актриса Ширли МакЛейн выразила это откровеннее всего: «Сознание стало моей эрогенной зоной»[598]. Еще один проповедник оккультизма под псевдонимом Рам Дасс пояснил подробнее: «Вы становитесь и лингамом, фаллосом, и йони, влагалищем, становитесь как тем, что внедряется в Бога, так и тем, что раскрывается для принятия Бога»[599]. Елене Рерих посещавший ее «Владыка Шамбалы» (он же «Светлый Мальчик») также вполне внятно поясняет: «Ур. (Урусвати, то есть сама Е. Рерих) видела так называемое Колесо Будды. Это есть сущность терафима дальних миров. Сущность его заключается в основе Мира, которая может называться пестиком» (Агни Йога, 431). Сей фаллический символ предстает как раз через страницу после упоминания силы Кундалини — «источника огня любви» (Агни Йога, 425).
Подобные духовно-эротические экстазы известны и в христианском мире. Но они здесь называются «прелестью». Прелесть может быть бесовским видением. Но может рождаться и от обычной неопытности человека, который сам, своими усилиями вызывает некоторое необычное состояние души, но считает сей рукотворный продукт «благодатным даром». Если человек, своим усердием вызвав в себе некие вполне психические переживания, наделяет их благодатно-благородным происхождением и почитает себя Боговидцем — он впадает в прелесть.
Бывают ли ложные духовные переживания и откровения? Очевидно, да — вспомним хотя бы откровения «Белого братства». Могут ли они перемешиваться с добрыми словами, чувствами, мыслями? Да — достаточно вспомнить «Богородичный центр». Может ли общение с духами пробуждать половую стихию в человеке? — И это очевидно. Во всяком случае этот феномен был известен джайнистам и вполне отрицательно оценивался ими, поскольку у джайнистских монахов есть обет: «я отказываюсь от всякого полового удовольствия с
Но, значит, и резкое отталкивание православных людей от подобных проявлений инославной мистики не должно восприниматься как нечто «невежливое». Можно обсуждать мотивы этого отталкивания, но нельзя не принимать в свое поле зрения сам факт этого отторжения.
Вот характерный пример с католической святой Терезой Авильской. «Часто Христос мне говорит: Отныне Я — твой и ты — Моя. Эти ласки Бога моего погружают меня в несказанное смущение. В них боль и наслаждение вместе. Это рана сладчайшая… Я увидела маленького Ангела. Длинное золотое копье с железным наконечником и небольшим на нем пламенем было в руке его, и он вонзал его иногда в сердце мое и во внутренности, а когда вынимал из них, то мне казалось, что с копьем вырывает он и внутренности мои. Боль от этой раны была так сильна, что я стонала, но и наслаждение было так сильно, что я не могла желать, чтобы окончилась эта боль. Чем глубже входило копье во внутренности мои, тем больше росла эта мука, тем была она сладостнее»[601]. Приводя эти откровения Терезы, Д. Мережковский комментирует: «Если бы нечестивая, но опытная в любви женщина увидела Терезу в эту минуту, то поняла бы, или ей казалось бы, что она понимает, что все это значит и только удивилась бы, что с Терезой нет мужчины». Если переживание Терезы воспринимать как религиозное, то к нему придется приложить известное православной мистике состояние «блудной прелести». И, надо заметить, что видение это чрезвычайно близко к «Светлому Мальчику» Елены Рерих.
Если же рассматривать свидетельство Терезы как просто психический документ, то оно будет достоверно и правдиво, как достоверно и немистично признание Цветаевой, открывающей «тайну жен»:
Тайну Евы от древа — вот:
Я не более чем животное,
Кем-то раненное в живот.
Впрочем, у Терезы всю ее жизнь были непрестанные проблемы с ее духовниками — ее опыт смущал и их[602]. И даже сегодня католический богослов, безусловно защищающий подлинность мистического пути Терезы, вынужден признать, что не так уж трудно интерпретировать по крайней мере некоторые моменты душевной жизни Терезы в терминах иного, небогословского языка: «Экстатические переживания сопровождаются иногда явлениями левитации, каталепсии, нечувствительности, которые есть отражения на теле насыщенности божественных даров, сообщаемых душе. Эти необычные феномены могут ставить жизнь в опасность, обычно они ухудшают здоровье, но иногда, напротив, обновляют его. К этому могут добавляться патологические проявления. Тереза говорит о шуме в голове. Ясно, что мистиком становятся не вследствие невропатии, но подлинная мистическая жизнь может совмещаться с невропатическим состоянием»[603].
