Теософы не приемлют то самое в евангельском свидетельстве о Христе, за что Иисус был осужден синедрионом. Если свидетельство учеников вызывает сомнение у почитателей Рерихов — почему бы не прислушаться к свидетельству врагов? Ведь обвинение, выдвинутое против Него фарисеями, гласило: «Он делает Себя Богом!». И на суде Синедрион проявил вполне верное понимание того, в каком именно смысле Иисус называл Себя «Сыном Божиим» — и за это уже приговорили Его. Он был распят за Свое мнение о Себе, за то, Кем Он Себя считал.
Каждый раз, когда в Евангелиях мы видим вспышки религиозной ненависти ко Христу, они связаны с тем, что заявляет Иисус о своем Божественном статусе: «Иисус же говорил им: Отец моей доныне делает, и Я делаю. И еще более искали убить Его иудеи за то, что Он Отцем Своми называл Бога,
Вновь и вновь приходится настаивать: Христа распяли не за проповедь любви или покаяния. Его распяли не за то, что Он был добрым человеком. Его распяли не за то, что Он говорил о фарисеях и о негативных сторонах религиозной жизни Израиля. Его распяли не за то, что Он говорил о Каиафе, Ироде или о Понтии Пилате. Его распяли исключительно за то, что Он говорил о Себе Самом.
Вот опять Христос говорит: «Я и Отец одно. Тут опять Иудеи схватили каменья, чтобы побить Его» (Ин. 10,31). А вот дальнейшее очень стоит запомнить тем, кто делает из Христа морализатора: «Иисус отвечал им: много добрых дел показал Я вам от Отца Моего; за которое из них хотите побить Меня камнями? Иудеи сказали Ему в ответ: не за доброе дело хотим побить Тебя камнями, но за богохульство и за то, что Ты, будучи человек, делаешь Себя Богом» (Ин. 10, 32–33).
Христос останавливает гнев иудеев напоминанием псалма, говорящего всем людям — «вы боги». И Сам же вновь не дает им вернуться в мир ясных ветхозаветных представлений о Боге: «Отец во Мне и Я в Нем» (Ин. 10,38) И опять гнев толпы: «тогда опять искали схватить Его» (Ин. 10,39).
Итак, не за «добрые дела» казнили Христа, а за то, что он говорил о Себе.
Не случайно Синедрион не расспрашивает Христа о Его замыслах и не интересуется Его политической программой. Даже вопрос о нарушении субботнего закона суд оставляет вне рассмотрения. Были заготовлены лжесвидетели, чтобы дать показания о Нем как о террористе, планирующем разрушить Храм (Мф. 26,60–61; ср. Ин. 2,19). Но они не понадобились. Христос Сам на суде сказал то исповедание, которое и прежде более всего смущало Израиль.
Первосвященник задал вопрос о самом главном: «Ты ли Христос, сын Благословенного?». «Иисус сказал: Я… Тогда первосвященник разодрал одежды свои и сказал: на что еще нам свидетелей? Вы слышали богохульство. Как вам кажется? Они же все признали Его повинным смерти» (Мк. 14,61–64).
Отвечал Христос по-еврейски. Он отвечает не местоимением («Я»), как пишет русский текст; Его ответ содержит в себе глагол: «Я есмь». Но эта формула в Библии более чем обычная грамматическая форма, сопрягающая личное местоимение с глаголом «быть» первого лица единственного числа. «Я есмь» — это и есть «Ягве», священнейшее имя Божие[1570]. В Септуагинте оно переведено Ego eimi o on (Исх. 3,14). В греческом тексте Евангелия ответ Христа звучит Ego eimi.
Первосвященник, который сам в своем вопросе не дерзнул лишний раз упомянуть имя Бога, заменив «Сын Божий» на «сын Благословенного», теперь, слыша священное Имя, раздирает свои одежды. Он делает то, что и полагалось ему делать по закону при слышании Богохульства. Дознание кончилось. Больше никаких доказательств Синедриону не нужно. Основание для смертного приговора Синедрион имел в ветхозаветном законе: «И хулитель имени Господня должен умереть, камнями побьет его все общество. Пришлец ли, туземец станет хулить имя, предан будет смерти» (Лев. 24,16).
Богохульством было сочтено то, что Иисус произнес Имя Божие, которое сам первосвященник мог произнести лишь раз в год. И Он не просто произнес его — Он приложил это Имя к Себе.
