Крымов чуть не подавился и молча уставился на Чайкина. Тот продолжал:
– Тришкин занялся ею, а я стоял, как идиот, около машины, в которую уже вкатили носилки с Павловым. Понимаешь, я растерялся, чего там говорить. Но не станешь же вытаскивать его обратно, тем более когда за рулем сидит амбал килограммов в двести, а его помощник, с которым они вдвоем грузили труп, смахивает на матерого уголовника. Мне, знаешь ли, пожить еще хочется. А дальше все произошло очень быстро. Оба мордоворота нырнули в машину, которая тронулась с места, затем вдруг дала задний ход, да с такой скоростью, что, не успей я отскочить в сторону, меня бы придавили к стене морга и смяли в лепешку… Не знаю, откуда у меня взялась такая прыть, но я кинулся к основному терапевтическому корпусу, прижимаясь к стене и чувствуя, что машина где-то рядом. Я даже слышал шум мотора… Забежав в корпус, я кинулся на второй этаж и забился, как мышь, в конце коридора, на лестничной клетке, за дверью… Немного успокоившись, я выглянул в окно и понял, что машины нет. Вышел из корпуса, перебежал аллею и через боковые ворота направился прямо к автобусной остановке.
– И это ты называешь покушением?
– Уже возле моего дома в меня стреляли. И во дворе, как назло, никого не было, ни души. Стрелявшего я не видел, но пуля пролетела в нескольких сантиметрах от моей головы и врезалась в стену дома. Если честно, то я даже не помню, как оказался в агентстве. Рассказал Наде, что случилось, и она сама предложила мне дождаться тебя здесь, у вас… Мы взяли машину и приехали сюда. Договорившись с водителем, что он заберет ее отсюда через два часа, она принялась стряпать, а я все это время спал. Я трус, Крымов, но трус с железными нервами. Если тебя действительно интересует труп Павлова и ты хочешь узнать, кто стоит за всей этой неразберихой, то тебе лучше всего тряхануть как следует Тришкина. А еще лучше – подкупить его. Он за доллары мать родную продаст.
– Скажи, Чайкин, а кто был у тебя в морге, когда мы с Шубиным звонили тебе в последний раз?
– Приезжал один тип со специальным разрешением и приказал мне дать ему на изучение журнал регистрации.
– А что его интересовало и кто это такой? Фамилию ты хотя бы запомнил?
– Запомнил. Максимов. Да и как я мог не запомнить, если Тришкин раз двадцать предупредил меня о его приходе, сказал, что во время моего дежурства должен прийти некий Максимов, полковник ФСБ, и чтобы я никуда не отлучался… Но что этот полковник искал в журнале, я так и не узнал, ведь он не задал мне ни одного вопроса. Мне пришлось оставить его одного в каморке под лестницей – он сам попросил меня об этом. Единственно, что я понял по его довольному выражению лица, – он нашел то, что искал, или, НАОБОРОТ, НЕ НАШЕЛ.
– Понятно… что ничего не понятно. – Крымов поскреб подбородок, отодвинул от себя пустые тарелки и широко зевнул. – Ладно, Чайкин, не переживай, не дадим мы тебя, Лешку-Потрошителя, в обиду, живи здесь, тем более что у нас теперь – сам видел?! – решетки на окнах, сигнализация… Никто тебя здесь не найдет, а если и найдет, то ты всегда сможешь спрятаться. Тебе Надя еще не показывала наш бункер?
– Нет… Она тут, как сумасшедшая, все жарила-парила и при этом ворчала… Она, оказывается, нас, мужиков, терпеть не может. Особенно меня, и, хоть приютила здесь у тебя, всю плешь проела своими упреками о том, какая я скотина неблагодарная, не оценил ее стремления создать нормальную семью и сам, оказывается, спровоцировал ее на измену…
– Ладно, Чайкин! Я женюсь на Наде, и давай поставим точку на этом. Жизнь штука серьезная, в ней всякое случается, а потому приходится иногда идти на компромисс и терпеть друг друга, вот как ты, к примеру, терпишь меня. А теперь – всем спать.
– А бункер? Ты обещал мне показать свой бункер!
Шубин проснулся довольно рано, постоял несколько минут под холодным душем, накинул на плечи тяжелый махровый халат, от которого, как ему казалось, все еще пахло духами Земцовой, и принялся готовить себе завтрак. За окном клубились тучи, ветер шевелил занавески, все вокруг казалось серым, безжизненным и холодным.
Единственно, что могло бы как-то поднять сейчас его дух, это звонок Юли из Петрозаводска. Но она не звонила. Она забыла о нем, причем с завидной легкостью. Интересно, что делает в Петрозаводске господин Харыбин? Будит Юлечку нежными поцелуями и приглашает завтракать в гостиничный ресторан? А Крымов? Где сейчас Крымов? Ест приготовленные заботливыми руками Надечки Щукиной блинчики или горячую овсяную кашку и запивает какао?
Игорь в это утро был противен сам себе. Ему казалось, что все его обманули, даже воздух за окном и солнце, которое словно специально спряталось за тучу и теперь подсматривало за ним, ожидая нового прилива раздражения, чтобы посмеяться…
Он поджарил толстый кусок ветчины вместе с яйцами и кусочками булки, сварил крепкий кофе и не спеша все съел. Пора было брать себя в руки и планировать день, тем более что он обещал быть тяжелым, заполненным до предела важными встречами и поездками.
