В его голосе прозвучала нотка мрачного удовлетворения. Глядя па него, Делглиш заметил, что он покраснел и, по-видимому, с трудом сдерживал свои чувства. И тогда у Делглиша возникли некоторые сомнения относительно природы этих чувств. Пожалуй, здесь была замешана ненависть. Он продолжал свой допрос:
— Вчера вечером вы были в больнице?
— Да, меня вызвали на срочную операцию. У одного из моего пациентов произошел рецидив. Вообще, это не было для меня неожиданностью, но случай оказался весьма серьезным. Я закончил операцию без четверти двенадцать. Время отмечено в тетради регистрации операций. Затем я позвонил сестре Брамфет в Найтингейл-Хаус и попросил ее вернуться в палату на час или, если потребуется, больше. Мой больной был частным пациентом. После этого я позвонил к себе домой, чтобы предупредить, что скоро вернусь, а не останусь ночевать во врачебном корпусе, как иногда делаю после поздней операции. Я вышел из главного здания сразу после двенадцати. Собирался выехать через ворота, ведущие на Винчестер-роуд. У меня свой ключ, однако вчера был довольно сильный ветер, и я обнаружил лежащее поперек дороги рухнувшее дерево. Мне повезло, что я в него не врезался. Я вышел из машины и привязал к одной из ветвей свой белый шарф, чтобы это послужило предупреждением тому, кто решится ехать этой дорогой. Вряд ли кому-нибудь это понадобилось, но огромное дерево представляло собой опасность, и наверняка до утра убрать его было невозможно. Я развернулся и выехал через центральные ворота, сообщив о поваленном дереве привратнику.
— Вы заметили, во сколько это было?
— Нет, но это мог сделать привратник. Но могу предположить, что было минут пятнадцать первого, может, чуть больше. Какое-то время я провел около дерева.
— Чтобы попасть к задним воротам, вы должны были проехать мимо Найтингейл-Хаус. Вы не заходили внутрь?
— У меня не было для этого причин, и я не заходил внутрь ни для того, чтобы отравить Джозефину Фоллон, ни для иных целей.
— И вы никого не встретили на территории больницы?
— После полуночи и в такую сумасшедшую бурю? Нет, я никого не видел.
Делглиш изменил направление расспросов:
— Вы, конечно, видели, как умерла Хитер Пирс. Видимо, действительно не было никакой реальной возможности спасти ей жизнь?
— Я бы сказал, не было. Я предпринял весьма энергичные меры, но не так-то это легко, когда не знаешь, от чего лечишь.
— Но вы поняли, что это яд?
— Да, довольно быстро. Но не знал какой. Не то чтобы это имело большое значение. Вы видели заключение о смерти и знаете, что этот яд сделал с ней.
Делглиш спросил:
— Вы были в Найтингейл-Хаус с восьми часов утра в тот день, когда она умерла?
— Вы прекрасно знаете, что так оно и было, если, как я думаю, вы взяли на себя труд ознакомиться с моим первоначальным заявлением. Я прибыл в Найтингейл-Хаус сразу после восьми утра. По контракту я работаю здесь шесть раз в неделю по полдня. Фактически я бываю в больнице весь день по понедельникам, четвергам и пятницам; но меня нередко вызывают на срочные операции, особенно к платным пациентам, и время от времени по субботам я провожу утренние операции, если много больных. В воскресенье вскоре после одиннадцати вечера меня вызвали на срочную операцию аппендицита — это тоже был один из моих частных пациентов, — и мне было удобно воспользоваться ночлегом в медицинском корпусе.
— Где он расположен?
— В том ужасном новом здании рядом с поликлиникой. Там немыслимо рано подают завтрак — в половине восьмого.
— Значит, вы были здесь с самого утра. Демонстрация должна была начаться только в девять.
— Я был здесь не только ради демонстрации, старший инспектор. Вы как будто забыли о больных, не правда ли? Старший консультант по хирургии обычно не присутствует на занятиях студенток, если только он не читает им лекции. Я присутствовал на демонстрации двенадцатого января только потому, что там должна была быть инспектор комитета мисс Бил, а я являюсь заместителем председателя Комитета образования медсестер. Я считал своим долгом проявить учтивость по отношению к мисс Бил, поприветствовав ее здесь. Я пришел пораньше, потому что хотел поработать над заметками по клинике, которые оставил в кабинете сестры Рольф после предыдущей лекции. Кроме того, еще до начала инспекции я намеревался поговорить с Матроной, чтобы успеть вовремя встретить мисс Бил. Я поднялся в квартиру Матроны в восемь тридцать пять и застал ее заканчивающей завтрак. И если вы думаете, что у меня была возможность влить карболовую кислоту в бутылку с молоком в любое время от восьми часов до восьми тридцати пяти, вы совершенно правы. Но так случилось, что я этого не делал.
Он взглянул на свои часы:
