В день выхода «Вечерки» с объявлением о разводе она встала пораньше и сорвала со стенда газету, чтобы объявление случайно не увидел Савелий, только что вернувшийся из пионерского лагеря.
Она поседела за одну ночь, потеряла сон, ощущала себя предательницей любимого человека, к тому же в тяжелое для него время. Находила для этого оправдание, но оно мало помогало. Плакала, уткнувшись лицом в подушку, чтобы не заметил Савелий. И почувствовала, что слабеет с каждым днем, словно кто-то невидимый и злой отнимает у нее силы.
Знакомясь с делом Виктора Савельевича Крамарова, я наткнулся на его анкету, заполненную им перед высылкой в Туруханск. В графе «жена» стоял прочерк.
Однажды мама вернулась домой совершенно обессиленная и, открыв дверь, устало прислонилась к стене.
— Что с тобой, мама? Тебе помочь? — бросился к ней Савелий.
Мама ничего не ответила, и сердце Савелия едва не остановилось, растерянность и страх расползались по телу, парализуя его. Он понял, что произошло нечто страшное, и настолько, что мама не решается ему рассказать.
В последнем своем письме отец намекал ему об этом. Он остался в Бийске. Он работает юрисконсультом в конторе «Заготзерно». Там его ценят. В Москве ему жить запретили. Куда ему ехать? В Александров? Но там он вряд ли найдет работу. Ему обещали место в Бийской консультации адвокатов. Обещали добиться разрешения на эту работу, поскольку адвокатов не хватает. Ну, а в Москву он обязательно приедет, когда будет возможно. Прислал фотографию. Одет плохо, но вид здоровый. В помятой телогрейке, на коленях брюк заплаты. Пришиты белыми нитками. В старой шапке-ушанке, без тесемок. В кирзовых полуразбитых сапогах. Но выбрит тщательно, и глаза блестят от радости, что общается с сыном, пусть заочно, но они видят его живым и не потерявшим надежду на встречу.
— Я поеду к папе! — решительно произнес Савелий.
— Поедешь, — сказала мама, — в летние каникулы.
— Ага — обрадовался Савелий. — Там есть речка?
— Есть, — вздохнула мама, — но вечно холодная.
— Я стану моржом! — не испугался Савелий. — Я покажу папе, как плаваю!
Наверное, его слова прозвучали смешно, поскольку все заулыбались, даже мама.
Прошло несколько месяцев. Начался тысяча девятьсот сорок девятый год, самый печальный в жизни Савелия. В Москве развернулась борьба с космополитизмом, в Бийске снова арестовали отца, кто-то из его друзей бросил открытку Савелию с сообщением об этом.
— У папы дрожит рука. У него, наверное, развивается болезнь Паркинсона, — объяснила мама.
— А что врачи? — спросил Савелий.
— Пока эта болезнь не лечится, — обреченно вздохнула мама.
— Не может быть! — воскликнул Савелий, безмерно верящий во всемогущество людей в белых халатах.
— В нашей жизни все может случиться, — обреченно заметила мама. — Я боюсь за Виктора… Он адвокат, знает до тонкости законы, и если их нарушили снова, то наверняка сокрушается, лишь бы его не покинули силы и надежда на лучшую судьбу. Ведь в жизни никогда не бывает вечным плохое, впрочем, как и хорошее. У папы крепкие нервы, но выдержать такое… очень трудно, — сказала мама и не заплакала. Больше она никогда не плакала. Вероятно, кончились слезы.
Савелий с болью смотрел на ее высохшие, посиневшие глаза. Даже когда узнала, что Виктор арестован вторично, по делу тридцать восьмого года, по которому уже отсидел срок, и направлен на поселение в Красноярский край, в город Туруханск, где он не вынес очередной удар злой судьбы, то закричала громко и дико, и этот крик навсегда остался в душе Савелия. Мама не хотела верить в самоубийство.
— Папу убили, — потом сказала она сыну, — мы не можем доказать это, но мое сердце чувствует, что убили.
Савелию стало страшно от этих слов, страшно за маму. Он обнял ее.
— Мы будем всегда помнить папу, — как взрослый человек, произнес Савелий.
— Конечно, конечно, — поддержала его мама. — Мы теперь остались одни, Сава…
У мамы начались сердечные боли. Врач сказал, что это от стенокардии и от развивающихся метастазов.
— Вылечить можно? — с тревогой в голосе вымолвил Савелий.
— Облегчить постараемся, — устало проговорил участковый врач, замотанный многочисленными вызовами на дом. — Я посоветовал бы вам положить маму в больницу. Она — хроник.
— Чего? — переспросил Савелий.
Врач не ответил и выписал направление в районную больницу. Мама ехать туда не хотела, боялась оставить Савелия одного, но боли в сердце усиливались, и она сама стала собирать вещи. В больнице ей стало хуже. Савелий не отходил от ее кровати, но вечером врач сказал ему, что пора идти домой.
— Я останусь, — твердо решил Савелий.
— Не положено! — грозно произнес врач. — Что делать? Вызвать милицию?
— Вызывайте, — огрызнулся Савелий.
Врач махнул на него рукой и вышел из палаты, где лежали семеро больных женщин. Утром мама сказала, чтобы он уходил, поскольку в палате женщины и его присутствие их смущает, чтобы он пришел через день, в воскресенье, а завтра ее навестит дядя Лео с женой.
В воскресенье рано утром Савелия позвали к телефону.
— Иди, сынок, — почему-то грустно вымолвила тетя Дуся, — иди, сынок, тебя спрашивают.
