В каждой груди спрятан мириадный Один.
Я знаю, что спокойный Трансцендентальный несет мир,
Скрытый Обитатель, Господин молчаливый:
Я чувствую его тайное действие, его сокровенный огонь;
Я слышу журчание космического Голоса.
Я знаю, мой приход был волною из Бога.
Ибо все его солнца были в моем рождении сознательны
И тот, кто в нас любит, пришел, скрытый смертью.
Затем человек среди огромных звезд был рожден,
Наделенный сердцем и разумом, чтобы тебя победить".
В вечности своей безжалостной воли,
Уверенный в своей империи и в своей бронированной мощи,
Подобно пренебрегающему бурными словами беспомощными
Из уст своей жертвы, тот бог не ответил.
Он стоял в молчании и во тьму кутался,
Неподвижная фигура, неясная тень,
Опоясанная ужасами его тайных мечей.
Полузримое в тучах мрачное лицо показалось;
Сумрачной тиарой Ночи его спутанные волосы были,
Пепел погребальных костров отмечал его лоб.
Снова, скиталец в нескончаемой Ночи,
Слепо запрещенная мертвыми, пустыми глазами,
Она путешествовала по немым, безнадежным пространствам.
Вокруг нее катились содрогающиеся пустоши мрака,
Его глотающая пустота и безрадостная смерть,
Возмущенная ее мыслью, ее жизнью, любовью.
В долгой ночи, блекнущей под ее принуждением,
По неземным дорогам полузримо скользя,
В неясной тусклости призрачно двигались трое.
Конец второй песни
Конец книги девятой
Все еще была пустынная и страшная тьма;
Там не было ни перемены, ни на нее какой-то надежды.
В этой черной грезе, что Пустоте была домом,
Прогулка в Никуда в стране Ничто,
Они все так же скользили без намерения, цели;
Мрак вел в худший мрак, смерть — к еще более пустой смерти,
В бесцельной Обширности некоего позитивного Небытия
Сквозь бесформенные непостижимые немые пустыни.
Бесплодный луч света страдающего
Сквозь безысходную тьму их шагам следовал,
Как воспоминание об утраченной славе;
Хотя он и рос, он казался здесь нереальным,
И в то же время преследовал холодное, огромное царство Ничто,
Неутолимое, нескончаемое, одинокое, несуществующее,
Бледный призрак некой вечности мертвой.
Было так, словно сейчас она должна была свой долг заплатить
За свою тщеславную самонадеянность существовать, мыслить
Некой блестящей Майе, что ее душу задумала.
В нескончаемой боли она должна была получить отпущение
За свой грех первородный, желание быть,
И грех последующий, величайший, духовную гордость,
Что, создание пыли, себя с небом равняет,
Свою презренную роль червя, что корчится в грязи,
На эфемерность осужденное, рожденное из грезы Природы,
Отказ от скоротечного создания роли,
Требование быть живым огнем Бога,
Желание бессмертным быть и божественным.
В этой огромной тьме, нагой и тяжелой,
Она искупала все, начавшееся с первого действия,
Откуда вышла ошибка сознания Времени,
Сломанную печать сна Несознания,
Первобытный беспардонный мятеж, что нарушил
Тишину и покой Ничто,
Которое до этого казалось вселенной,
Показавшейся в тщете Пространства пригреженного,
И жизнь, что возникла, порождая горе и боль:
Великое Отрицание было ликом Реальности,
Запрещающим процесс тщетный Времени:
Когда мир исчезнет, творения больше не будет,
Когда сотрется вторжение Времени,
Оно будет длиться, бестелесное, спасенное от мысли, в покое.
Проклинаемая в том, в чем был ее источник божественный,
Приговоренная жить навеки лишенной блаженства,
Ее бессмертие — ее наказание,
Ее дух, виновник существа, обречен на скитания,
Вечно двигаясь сквозь вечную Ночь.
Но Майя — вуаль Абсолюта,
Оккультная Истина этот могучий мир сотворила:
Мудрость Вечного и самознающий акт
В невежественном Разуме и в шагах тела.
Несознание — это сон Сверхсознания.
Непостижимый Ум
Изобретает парадокс глубокий творения;
Духовная мысль втиснута в формы Материи,
Незримая, она выбрасывает безмолвную энергию
И вырабатывает чудо посредством машины.
Все здесь является мистерией противоположностей:
Тьма — это магия самоспрятанного Света,
Страдание — какого-то тайного восторга маска трагическая
И смерть — инструмент нескончаемой жизни.
Хотя Смерть позади нас по дороге Жизни гуляет,
Начала тела наблюдатель неясный
И ничтожных работ человека последний судья,
Иная загадка есть у ее лика двусмысленного:
Смерть есть ступенька, дверь, шаг запинающийся,
Что душа должна делать, чтобы идти от рождения к рождению,
Поражение мрачное, что в себе носит победу,
Хлыст, чтобы гнать нас к бессмертию нашему.
Несознательный мир есть самосозданная комната духа,
Вечная Ночь — тень вечного Дня.
Ночь — ни наше начало, ни конец наш;
Она — темная Мать, в чьем лоне мы спрятаны,
Хранимые от слишком скорого пробуждения в мире страдания.
Мы пришли в нее из небесного Света,
Мы Светом живем и к Свету идем.
Здесь, в этом месте Тьмы, немой, одинокой,
В сердце Небытия, всегда продолжающегося,
Свет побеждал сейчас даже тем слабым лучом:
Его тусклое проникновение бурило темную мертвую массу;
Он почти изменил ее в мерцающий вид,
Что давал жилье фантому золотистого Солнца,
Чья орбита стала зрачком глаза Ничто.
Золотой огонь вошел и обжег сердце Ночи;
Ее сумрачная бездумность начала грезить;
