Как тот, кто без проводника идет через поля странные,
Не зная, куда, ни того, на что надеяться можно,
Он ступал по почве, что под его ногой исчезала,
И путешествовал в каменной силе к исходу неясному.
Его след позади был исчезающей линией
Мерцающих точек в смутной обширности;
Бестелесный шорох его сопровождал в путешествии
В обиженном мраке, на свет жалующемся.
Огромное препятствие, неподвижное сердце этого мира,
Наблюдающая непрозрачность множила по мере его продвижения
Свою враждебную массу мертвых таращащихся глаз;
Мгла, мерцающая как умирающий факел.
Вокруг него фантомный гас жар,
Населенная сбивающими и тенистыми формами
Смутного Несознания темная пещера безмерная.
Его единственным солнечным светом был огонь его духа.
Конец песни пятой
Как тот, кто между тусклыми стенами, отступающими
К далекому проблеску окончания туннеля,
Надеясь на свет, идет шагом более свободным
И чувствует приближение дыхания более широкого воздуха,
Так он бежал из этой серой анархии.
В бесплодный мир он пришел,
Регион арестованного рождения бесцельный,
Где бытие от небытия бежит и отваживается
Жить, но не имеет силы жить долго.
Свыше мерцал лоб неба раздумывающий,
Нахмуренный, пересекаемый крыльями тумана, сомнения полного,
С голосом странствующих ветров в авантюру пустившимися,
И просящими в пустоте направления,
Как слепые души, ищущие самости, которые они потеряли,
И скитающиеся в незнакомых мирах;
Крылья смутного поиска встречали сомнение Пространства.
После отказа рассветала надежда сомнительная,
Надежда на самость и форму, на разрешение жить,
На рождение того, что еще никогда не могло быть,
На радость игры азартной ума, на выбор сердца,
На милость неведомого и руки сюрприза внезапного,
На касание восторга уверенного в вещах неуверенных:
К странному неопределенному тракту его путь лежал,
Где сознание играет с собой несознательным
И попыткой или эпизодом было рождение.
Очарование подошло близко, что сохранить не могло свои чары,
Стремящаяся Сила, что не могла своей дороги найти,
Случай, что избрал арифметику странную,
Но не мог связать ее с формой, им сделанной,
Множество, что не могло охранить своей суммы,
Которая становилась меньше нуля и больше одного.
Достигая обширного и смутного смысла,
Что не пытался определить свой несущийся дрейф,
Жизнь трудилась в странном и мистическом воздухе,
Лишенном ее великолепных сладостных солнц.
В мирах пригреженных, никогда еще не становившихся истинными,
Мерцание, медлящее на творения краю,
Один скитался, грезил и никогда не останавливался, чтобы выполнить:
Выполнение означало бы уничтожение этого Пространства магического.
Чудеса сумеречной чудесной страны,
Красоты полной странно, напрасно сделанной,
Реалий фантастических вал,
Смутные признаки Великолепия, наверху запечатанного,
Будили страсть желания глаз,
Заставляли поверить во влюбленную мысль
И притягивали сердце, но не вели его к цели.
Словно лилась магия движущихся сцен,
Что сохраняли пока свою деликатность непрочную
Скупых линий, набросанных абстракционистским искусством
В редком недостаточном свете обморочной кисточкой-грезой
По неопределенности фону серебряному.
Младенческий пыл небес, близких к утру,
Огонь интенсивный, ощущаемый, но не зажженный ни разу,
Ласкал воздух горячими намеками дня.
Совершенство, томящееся по несовершенства очарованию,
Освещенные, пойманные силками Неведения,
Эфирные создания, влекомые приманкою тела
К тому региону обещания, бьющие незримыми крыльями,
Приходили, до радости конечной жизни голодные,
Но слишком божественные, чтобы ступать по сотворенной земле
И разделять судьбу бренных вещей.
Ребенок невоплощенного Проблеска,
Поднятый из бесформенной мысли в душе
И непреходящим желанием преследуемый,
Пересекал поле взгляда преследующего.
Воля, что, не упорствующая, неудачу терпела, работала там:
Жизнь была поиском, но обнаружения никогда не было.
Там ничего удовлетворенным не было, но все манило,
Вещи, казалось, были, которых никогда полностью не было,
Образы были видны, что выглядели как живые действия,
И символы смысл, на показ которого они претендовали, прятали,
Бледные грезы становились реальными для глаз грезящего.
Души приходили туда, которые напрасно стремились к рождению,
И пойманные духи могли блуждать там все время,
Не находя никогда истины, которой живут они.
Все как надежды бежало, что охотятся за таящимся шансом;
Ничего не было твердым, ничто не ощущалось законченным:
Все было ненадежным, чудесным и полуистинным.
Это выглядело царством жизней, что не имели основы.
Затем начались более великие поиски, небо расширенное,
Путешествие под крыльями Силы раздумывающей.
Первым пришло звезды утренней царство:
Под ее копьем дрожала красота сумерек
И пульс обещания более широкой Жизни.
Затем медленно поднялось великое и сомневающееся солнце,
И в его свете она сделала из себя мир.
Дух был там, что искал свою собственную глубокую самость,
Однако фрагментами, вперед вытолкнутыми, довольствующаяся
И частями живущего, что искажали целое,
Но, сложенные вместе, могли однажды стать истинными.
