«26 апреля 1901 г. Ялта.
Ужасно почему-то боюсь венчания и поздравлений, и шампанского, которое нужно держать в руке и при этом неопределенно улыбаться. Из церкви укатить бы не домой, а прямо в Звенигород. Или повенчаться в Звенигороде…»
Желание венчаться в городе своей творческой и врачебной юности, в городе своей энергии, своего здоровья, своих мечтаний и будущих надежд, то есть совершить самое главное на тот момент событие в своей жизни именно здесь — может ли это желание говорить о чем-либо?
Конечно — да!
Между тем впервые Чехов попал в Звенигород еще до врачебной практики, в 1883 году. И весьма своеобразным способом. Вместе с друзьями он прошел пеший путь, который выбирали обычно пилигримы и паломники еще со времен царя Алексея Михайловича — от Воскресенска до Звенигорода. То есть — от Ново-Иерусалимского монастыря до Саввино-Сторожевской обители.
И разве это не послужило ему через год поводом для выбора места своей службы в качестве доктора?
Или вот еще.
Жизнь и врачебная деятельность в Звенигороде навевали разные мысли, которые позднее отражались в некоторых его ранних миниатюрах. В рассказе «Темнота», навеянном «звенигородскими» ощущениями, герой-мужичок в трудной ситуации просит другого персонажа — больничного доктора: «Рассуди по-божецки!» Но доктор живет в реальном, вполне прагматичном мире, а потому и отвечает: «Уж тут не может ничего поделать ни губернатор, ни даже министр, а не то что становой».
Мужичок уходит от доктора и вдруг встречает на дороге странного старика. «Было тихо, только какой-то старик в бабьей кацавейке и в громадном картузе шел впереди…» Поведав ему свою проблему, мужик услышал в ответ: «Оно, конечно, доктор этих делов не знает. Он хоть и барин, но обучен лечить всякими средствиями, а чтоб совет настоящий тебе дать… — он этого не может».
Звенигород, венчание, доктор, старец на дороге…
И это тоже — Чехов.
В последний раз он приехал сюда за год до кончины, в 1903-м.
Знаменитый и много знающий. Смертельно и безнадежно больной.
О чем думалось ему тогда?
Нам не известно…
Никто не может определить за другого человека — как складывается и откуда у него берется талант или умение создавать художественные ценности. Творческая мастерская любого художника — кладовая тайн и неожиданностей. Иногда только сам мастер способен оценить или почувствовать истоки своего вдохновения, а затем передать их, пусть даже в нескольких словах.
Часто, по прошествии времени, как говорят — на закате жизни — в своих дневниках или воспоминаниях некоторые творческие люди примечают места или события, которые в значительной степени повлияли на их духовное становление, интеллектуальное созревание, выявление особенных дарований.
Для Максимилиана Волошина, судя по его записям, в детстве немалое значение имел небольшой период жизни его семьи в Подмосковье. Вот как он отметил это в краткой «Автобиографии».
«С 5 лет — самостоятельное чтение книг в пределах материнской библиотеки. Уже с этой поры постоянными спутниками становятся: Пушкин, Лермонтов и Некрасов, Гоголь и Достоевский, и немногим позже — Байрон и Эдгар По. Обстановка: Звенигородский уезд от Воробьевых гор и Кунцева до Голицына и Саввинского монастыря. Начало учения: кроме обычных грамматик, заучиванье латинских стихов, лекции по истории религии, сочинения на сложные не по возрасту литературные темы…»
Юный читатель — будущий поэт и художник — запомнил некоего студента, который влиял тогда на него «культурной подготовкой». Студента никто уже не вспомнит, а багаж, им заложенный, получился знатным. Среди «культурных» ориентиров — обитель старца Саввы.
Уже потом будет встреча с реальным старцем — отцом Алексеем, изменившим его жизнь. А в Коктебеле прошедший через интеллектуальное отрицание веры крымский отшельник Волошин как-то напишет:
А затем не Саввина ли обитель, в честь Рождества Богородицы основанная, называемая «Домом Пречистыя на Сторожах», так впечатлившая поэта в детстве, навеяла ему следующие строки:
