– Смотри, – развязно начал Слон, вновь повышая громкость. – Я вчера зашел в эту хату – и до сих пор мне негде спать. Даже присесть не могу. Поссать – и то проблема. Везде битком, толпа, черти, вши. А я – бродяга по жизни с детства! На хлеб добываю преступным путем! Из братвы, из достойных пацанов, по воле многих знаю! С кунцевскими работал плотно, и с таганскими, и с ореховскими! Теперь попал сюда – а мне тут вообще жизни нет. Конкретно говорю, подбери мне, бога ради, местечко, хоть пару часиков поспать!
– Да, народу много, – тихо согласился Слава. – Но где спать – ты себе как-нибудь сам придумай. Я тебе место указать не могу. Место можно указать только гаду. Это ты должен знать, раз по воле с братвой общался.
– Негде! – истеричным баритоном возразил Слон. – Негде спать! Даже сесть негде! Пятнадцать часов на ногах стою, падаю уже!
Слава вздохнул.
– Сто тридцать человек нашли где спать, и ты найди.
– В четыре смены? По шесть часов?
– Пока – так, – миролюбиво развел руками Слава. – Я же говорю, народу много. Потом, если себя проявишь, покажешь неравнодушие к Общему Ходу, и люди это оценят – условия улучшатся сами собой. Мы же не знаем, что ты за человек. На словах здесь все бродяги, крадуны. Но слова надо обосновать всей своей жизнью, согласен?
– Я не буду, – с глубокой злобой провозгласил Слон, – спать в четыре смены с чертями!
Слава посуровел и прижал к губам палец.
– Насчет «чертей» – ты поосторожней… Такими словами без нужды не кидаются. Давно сидишь?
– Четвертый день, – признался Слон, продолжая истекать жидкостью. – Трое суток КПЗ, потом сразу сюда…
– Не срок, – осторожно произнес я.
Слон бросил на меня ненавидящий взгляд. Я ощутил досаду. Лучше было промолчать. В один миг, из-за одного слова я нажил себе врага. Мы зашли в камеру одновременно, но меня поместили в чистом углу, возле воздуха, и я спал до тех пор, пока не выспался, – а он, соратник кунцевских и таганских бандитов, все это время провел в грязной чесоточной толпе, стоя на ногах; я пообедал жареным мясом, а он даже, может быть, и чая не попил.
– Не срок, – согласился Слава Кпсс. – Тебя как, я забыл, звать?
– Слон!
– Слон, – задумчиво выговорил Слава и с большим вниманием оглядел струйки пота, бегущие по вискам и шее возмущенного бродяги. – А имя есть?
– Дима!
– В общем, Дима, я, как мне кажется, ответил на твой вопрос. Здесь тебе не гостиница, а тюрьма. Каждый зашедший – определяется самостоятельно. Сам находит друзей, сам ищет, где ему отдыхать и что кушать. За что сидишь?
– За наркотики.
Слава оживился.
– Понятно. А сюда, на Централ, сможешь кайф затянуть? Отпиши письмо близким, и мы все сами сделаем. Есть люди на воле – они отнесут, заберут, прямо тебе в руки притащат…
Слон вздохнул.
– Это трудно. Весь мой запас теперь у следака в сейфе лежит…
– Ага, – без выражения сказал Слава. – Что же, ладно… Может, деньги? Помоги хоть парой рублей.
Слон невесело ухмыльнулся и дернул подбородком – круглым, бесформенным, как картофелина.
– Откуда деньги у бродяжного?
Слава помолчал.
Слон опустил свои покрытые узорами руки на колени, сгорбился, и теперь влага свободно капала с его лица на пол.
– Что же, Дима, – подытожил Слава, доставая из-под подушки огромную общую тетрадь и несколько авторучек. – Сейчас, извини, разговор прервем. Времени на беседы нет. Не грусти. Поставь себя нормально, реально, по-пацански – и у тебя все будет. Жить везде можно, и здесь, в Общей Хате, тоже…
– Ладно, – с неопределенной интонацией ответил Слон, рывком откинул занавеску и покинул берлогу смотрящего.
– Дай пройду! – снова грубо потребовал он у тех, кто находился рядом.
– Наркоман, – негромко подытожил Слава. – Причем реальный. И к тому же – бык конченый. Сейчас его кумарит. Ломка. К вечеру опять прибежит, вот увидишь…
– Мне тоже пора, – вежливо произнес я. – Не буду тебе мешать.
– Сиди, – остановил меня мой новый друг. – Куда ты пойдешь? Сейчас чаю попьем, потом еще чем-нибудь займемся. В нарды играешь?
– Нет.
– Тогда – вот, держи, – Слава снова запустил сухую ладонь под подушку, достал маленький кассетный плеер. – Музыку любишь?
– Конечно.
– Отдыхай, – благодушно посоветовал Слава Кпсс. – Не переживай. Слушай музыку.
– Благодарю…
Идти в самом деле мне было некуда. За шторой, вне пределов маленького, душноватого, но довольно комфортабельного обиталища Славы, меня ожидала спрессованная человеческая масса – желтые, серые, отечные лица, пораженные язвами тела, неизвестные мне обычаи и порядки.
Разглядывая из-за занавески шевелящийся муравейник, я с грустным юмором вспомнил о том, как еще вчера, в «Лефортово» строил планы победы над тюрьмой. Та тюрьма оказалась санаторием. Настоящая же – поглотила меня только сейчас. Я сражался с ветряными мельницами. А тюрьма ждала, пока не наступит ее время.
