— Мне говорят, что теперь моя жизнь зависит от твоего решения.
— Мы с тобой в странной ситуации, — выпрямился он в кресле и откинулся на спинку. — Жизнь твоя спасена. Но цена до конца непонятна.
— Почему?
— Я не кусаюсь, Марина, — и он кивнул на соседнее кресло. — Вернее, кусаюсь, но не сегодня.
Я только усмехнулась, прошла к креслу и залезла в него с ногами.
— Что с ценой? — спросила тихо.
— Пока не знаю.
— Я слышала, что тебя судили.
— Это ерунда.
— Врач говорит, мне нужны противозачаточные таблетки.
— Не нужны. Я тебя не трону.
— Она говорит, ты не сможешь.
Наши взгляды встретились, и он усмехнулся.
— Я зверь, но это не значит, что у меня нет силы воли, собственного достоинства или уважения к тебе. Я не жалею ни о чем. Но пользоваться тобой я не буду.
Почему-то стало горько.
— Так… ты уйдешь?
— Да. Но если тебе что-то понадобится или случится что-то — звони в любое время дня и ночи.
Я тяжело сглотнула, глядя, как он пододвигает заготовленную визитку.
— С твоим делом еще не закончено, буду им заниматься.
— Я здесь никого не знаю, — тихо выдохнула я.
— Но ты и меня не знаешь.
Мои слова его будто удивили. Его взгляд стал по-настоящему пронизывающим и изучающим.
— Я знаю, что ты рисковал, когда спасал меня. — Я посмотрела ему в глаза, не понимая: я что, прошу, чтобы он остался?
— Марина, у нас есть целая служба, которая поможет адаптироваться.
— У тебя много таких спасенных? — усмехнулась я зло.
— Ты одна, — нахмурился растерянно он.
— Семья есть? Ты женат?
— Нет, — слабо усмехнулся он. — Я бы не смог тебя спасти, если бы у меня кто-то был. — Он подался вперед, пристально вглядываясь в мое лицо. — Не хочешь, чтобы я уходил?
— Наверное.
Он долго смотрел мне в глаза, прежде чем продолжить неожиданно неуверенно:
— Это сначала тебе кажется, что ты одна. Потом освоишься, заведешь знакомства… Наш мир тесно связан с людьми. Твой мир никуда не делся, он рядом.
— У меня нет никого в том мире, — разочаровано сжалась я и отвела взгляд за окно.
Дождь кончился, и теперь яркие ало-сиреневые пятна заката разбежались по подоконнику и белому столу. Наверное, им тут привычнее наблюдать, как девочки с ума сходят от новых открытий и таких вот мужчин. Я видела тут таких. Но для меня все это казалось спасением, о котором только можно было мечтать. Как же я устала…
— Когда я смогу выйти отсюда?
Он нахмурился, напряженно глядя на меня.
— Пока что этот вопрос не решен. Идет судебное разбирательство. Думаю, когда тебе станет легче, тебя вызовут на допрос. Но тебе ничего не грозит…
Я почти не слушала.
— Ладно. Тогда можете идти, не хочу вас задерживать, — отвернулась я.
Он не сказал больше ничего. Поднялся еле слышно и исчез в полумраке коридора. А когда щелкнул замок, я прикрыла глаза, выдерживая привычный удар пустоты в груди. Сколько раз от меня так уходили те, на кого я рассчитывала? Много. Почему я вдруг понадеялась на этого? Как же его имя?
Я подскочила и сгребла его визитку с ручки кресла.
Тахир.
Тахир Муратович Сбруев.
Судья. И мобильный.
И он ушел.
Я шел по коридору как во сне, не особо замечая что-либо вокруг. Уверенность, что Марина не будет рада меня видеть, неожиданно не оправдалась. Девушка расстроилась, когда я сообщил о решении оставить ее в покое. Но почему? Потому что я не намерен пользоваться ситуацией? Или потому что бросил ее одну? Но я не могу просто быть рядом и не трогать. Даже эти двадцать минут с ней дались нелегко. А этот ее взгляд, полный надежды, провоцировал поддаться искушению все сильнее.
Только она не понимала последствий, а я хорошо представлял, чем это все может кончиться. Если девочка захочет дать заднюю — я сломаю ее… Нет, лучше до этого не доводить.
Я вышел на улицу и направился к машине. Занятый все это время своей проблемой, я старался не думать о Марине, чтобы дать эмоциям улечься. И таблетки, что мне прописала врач, кажется, неплохо работали. Я был в себе, насколько это вообще возможно.
Про Марину нарыть пока ничего не удалось, но я и не особо старался. Следователи, которые собирали информацию о ее прежней жизни, пока тоже разводили руками. То ли у девочки фальшивые документы, то ли настолько тайная жизнь, что на поверхности ничего не собрать.
А мне стало интересно. Нет, я не мог просто так уйти. Я буду наворачивать вокруг нее круги, пока не отпустит… Если вообще отпустит. Глядя на нее при свете и без тумана в голове, я понимал, что ничего мне тогда не показалось. Она еще красивее, чем в тот вечер. Каждое ее слово и движение будто рисовало радужные брызги на поверхности, и те ярко бликовали на солнце и били по глазам. Я даже не думал, что такое еще раз возможно. Шанс? Скорее издевка судьбы. Снова. И за что я впал в ее немилость?
И, словно извиняясь за это, я вдруг получил один из самых долгожданных звонков. Звонил Эльдар, мой приемный сын.
— Пап, привет.
— Черт, — выдохнул я, растекаясь по водительскому сиденью.
Эльдар служил в различных горячих точках, оставляя мне тревогу за его жизнь и бесконечное ожидание.
— Я в порядке.
— Ранен?
— Пустяки.
— Значит, из госпиталя звонишь.
— От тебя не скроешь.
