Мэри посмотрела на него. Она не поняла, что он имел в виду: то ли Саймон не поверит самым увлекательным фактам из ее истории, то ли Кришна сам им не верит.
— Про жестокость твоей тетки он, может, и поверит, но про яд — нет,— добавил Кришна.
Мэри села. Она сообразила, что сейчас самое время сказать: «И верно, все это ложь, все-все». И потом жалела, что не сказала, но в эту самую секунду, затарахтев, опрокинулась банка, и Мэри, забыв обо всем, бросилась к воде.
Кришна отвязал леску от ноги и начал тянуть ее к себе. Он вытащил коричневую форель, которая, извиваясь, прыгала по песку и била плавниками.
— Слишком маленькая,— сказала Мэри.
Она осторожно выдернула крючок изо рта рыбы и бросила ее обратно в воду. Кришна обиделся и повернулся к ней спиной.
Но она была довольна. Она страдала, когда на крючок попадалась большая рыба и ее потрошили и жарили.
— В ней не было восьми дюймов,— объяснила она появившемуся на берегу Саймону.
Он молча кивнул, присел на корточки и нацепил на крючок новых червяков.
— Большую уже не поймаешь,— заметил он и бросил леску в воду.— Рыба не любит, когда много солнца.
— А при чем тут восемь дюймов?—спросил Кришна.
— Рыбу длиной до восьми дюймов ловить запрещается. Иначе некому будет расти и размножаться.
— А я-то считал, что раз мы живем на необитаемом острове,— сказал Кришна,— значит, можем не подчиняться закону.
— С какой стати? Бывают и разумные законы,— возразил Саймон.— И на острове мы оказались не случайно. Мы, так сказать, беглецы.— Он поставил консервную банку обратно на холмик из камней.
— Я, например, бегу от английской полиции,— заявил Кришна, пытаясь убедиться, в состоянии ли он подняться по крутому берегу, прыгая на одной ноге.
На полпути он отказался от своего намерения, упал, скатился вниз и так и остался лежать. Темные глаза его искрились смехом, а волосы, хоть и припудренные пылью, блестели на солнце. Как черника, что растет вдоль дороги, подумала Мэри.
— А Мэри — от своей злой тетки.
Мэри искоса поглядела на Саймона, который обмотал леску вокруг банки, а потом привязал ее к торчавшему из-под земли корню дерева. Ей показалось, что он избегает ее взгляда. И она поспешила спросить:
— А Ноакс? От кого бежит Ноакс?
— Ноакс?—переспросил Саймон.— Ноакс бежит от цивилизации. Вот он настоящий беглец.
После того как Ноакс провел на острове несколько дней, его почти не стало видно. Он превратился в дикое животное. Потом опять начал появляться, особенно когда жарили рыбу, но лежал в сторонке в ожидании своей доли. Большей же частью они видели его издали: в траве мелькал комок меха. Однажды ночью Саймон видел, как он играл на берегу: черная тень, подпрыгивая, танцевала на трех ногах, рычала и, как котенок, ловила собственный хвост. Днем он часто бывал поблизости, но предпочитал, по-видимому, чтобы его не замечали: следил за ними из-за зарослей рододендронов и терновника, а если они приближались к нему, лежал, распластавшись на земле. Повязка у него отпала, он растолстел, шерсть на нем лоснилась. Он кормился самостоятельно: ловил полевых мышей и птичек, с которыми расправлялся весьма деликатно, оставляя от них только перышки, а один раз Мэри застала его за уничтожением маленького кролика. Он угрожающе зарычал, сверкая своим единственным глазом, и она торопливо попятилась назад.
Она боялась, что в один прекрасный день он исчезнет навсегда, но Саймон утверждал, что никуда он не денется.
— Убежать с острова он не может, пока не научится плавать,— рассуждал он.— Путь только один — по доске, но вряд ли он пройдет по ней на трех ногах. Ему никогда не уйти отсюда.
— Как и мне,— отозвался Кришна.— Никогда.
— Откуда ты знаешь?—спросил Саймон.
— Знаю. Я буду жить здесь, пока не стану старым-престарым.
— В той книге у дяди я прочел,— сказал Саймон,— что люди, которые построили грот, наняли человека, чтобы он жил там, как отшельник. Им казалось романтичным, что у них в гроте живет настоящий живой отшельник, которого они могут демонстрировать своим знакомым, когда те приезжают к ним в гости. Они платили ему двести фунтов за то, чтобы он ходил в тряпье, сидел и мыслил, но ему очень скоро все это надоело, и он сбежал.
— Наверное, он был ненормальный,— решил Кришна.
— Не знаю. По-моему, ему было просто тоскливо жить одному.
— Мне никогда не будет тоскливо,— заявил Кришна.— Когда начнется учебный год, я останусь здесь один и буду отшельником.
— Лучше не напоминай,— застонал Саймон.
— Ты не любишь ходить в школу, Саймон?—засмеялся Кришна.
— А какой нормальный человек любит?—вмешалась Мэри.
Неудачная это тема для беседы, решила она. Саймон сразу стал задумчивым, что было плохим признаком. Он ни разу не говорил, сколько сумеет пробыть на острове, и она у него не спрашивала. Пусть он и сейчас не думает об этом.
— А вы знаете, что орехи уже созрели?—спросила она.— Я видела утром. На большом дереве возле рябины.
