Эрих вышел на улицу. Хотел прогуляться. Ему все еще не верилось, что он на свободе, что жив, здоров, на теле ни одной царапины, не считая «мирного» шрама на голове, на нем нормальное цивильное платье, и ему никуда не надо ехать и спешить…
Была вторая половина ноября 1945 года, после окончания войны прошло почти шесть месяцев. Светило нежаркое солнышко, деревья уже облетели. Хотя на некоторых еще сохранились ярко-красные, желтые и даже зеленые листья.
У осени в Германии более яркие цвета, чем в России. Сказывается селекция и культивация. Курфюрсты не были дураками, сажали только отборные сортовые деревья. И после осеннего дождя краски оживали. Листья клена просто пламенели. Осенью листва берез приобретала насыщенный золотой цвет, иногда с розовым оттенком. У лип кроны круглые, подстриженные, как шары, желтые листья напоминают гигантские одуванчики. Зато летом эти «одуванчики» дают плотную тень. Их неслучайно высаживали вдоль дорог. Проезжавшие в жаркий день в карете курфюрсты могли наслаждаться сладким ароматом и прохладой.
Немцы – рациональная нация. Ничего просто так не делают. Деревья выжили, и народ выживет. И впереди у Эриха свой выбор, своя селекция, каким идти путем, снова в артисты или куда-то еще. Какой будет она, эта мирная жизнь? Возродится ли театральное искусство? Стоит ли ехать ему в Бабельсберг, в этот немецкий Голливуд, о котором столько мечтал? Да, вопросы, вопросы…
А Берлин? Как он выглядит, что осталось от прежнего веселого, жизнерадостного Берлина? Прозвучит ли снова заводной марш Пауля Линке «Берлинский воздух», появятся ли танцующие?
Эрих вспомнил статью в нацистской «Völkischer Beobachter» о планах грандиозной перестройки Берлина. Знаменитую Унтер-ден-Линден собирались расширять до 120 метров. Она должна была стать центральной осью всего города. Символом величия планировалось сделать Бранденбургские ворота с квадригой и богиней победы Нике.
В 1806 году французский император Наполеон разгромил прусскую армию, его войска торжественным маршем прошагали под Бранденбургскими воротами. Теперь под этими воротами маршируют советские солдаты.
Увы, Берлин не затмил собой Париж и Лондон. Его не переименовали в «Germania». В Лету канули духовные немецкие наставники, исчезла завоевательская философия, нет больше расового неравенства. Арийцы, спустившиеся с гор, исчезли. Вместе с ними исчезло «пространство как фактор силы».
Эрих опустил руку во внутренний карман пиджака, нащупал листок бумаги, вытащил его. Развернул. Сердце забилось учащенно. Что это, сигнал свыше? В Бога он не верил, но ведь неслучайно в руках у него появилось это послание. В правом углу листка золотыми буквами было вытеснено: «Моника Хауфф, помощник режиссера» и адрес: студия «УФА», Бабельсберг, Потсдам, номер телефона. Внизу написанные второпях строчки: «Герр фон Ридель, я буду ждать вас у центрального входа в киностудию “УФА” ровно в семь, Моника». И дата 17 ноября 1943 года.
Письмо в его руках подрагивало. Он снова и снова читал эти краткие строчки. Моисей нас выведет, вспомнил слова Андреаса. Где Андреас, что с ним? Отыщется ли он теперь? Если с Моникой все в порядке, если она, как и прежде, работает в Потсдаме, приезжает в Берлин в Райникендорф, то с ней можно встретиться. Теперь можно не опасаться социального различия, теперь мир изменился, стал с головы на ноги. Ровно два года назад получил он эту записку. Тогда была другая жизнь, в другом государстве. Значит, есть прямой смысл поехать в Потсдам. Отыскать ее. Прямо завтра? И повод для этого есть. Мартин говорил, что в киноархиве Бабельсберга хранятся многие фильмы, есть там и с его, Эриха, участием. Интересно было бы их посмотреть теперь.
– Герр фон Ридель, герр фон Ридель!
Он обернулся. Вначале не узнал, а потом едва поверил своим глазам, к нему на велосипеде, виляя передним колесом, подъезжала почтальон фрау Вильде. На ней был длинный мужской пиджак, на голове платок. Выбившиеся седые волосы, ввалившиеся щеки.
– О, как я рада, что вижу вас живым и здоровым, герр фон Ридель, – по ее морщинистым щекам потекли слезы. – Это просто невероятно! Вы вернулись… А мои на фронте так и остались. Сначала старший сын Франц, за ним муж Хайнц, в конце младший сын Оскар. Хайнц погиб в жарком Тунисе, а младший оборонял Берлин, ему было только девятнадцать лет, совсем еще мальчишка. У меня никого не осталось, герр фон Ридель. За что мне такое наказание? Вы посмотрите, что стало с Германией. – Она обвела подрагивающей рукой вокруг. – Обвалившиеся стены, груды кирпича. Я живу теперь в угольном подвале… Помните, принесла вам бандероль. Я ведь знала, что в ней призыв на войну. Такие бандероли я развозила пачками. Всех здоровых мужчин забрали на фронт. Зачем? Потом я развозила похоронные уведомления. И тоже пачками. Вы можете мне ответить, герр фон Ридель, зачем мы воевали?
Эрих стиснул зубы и молчал. Он почувствовал, как против его воли у него по щекам покатились слезы…
